Готовый перевод Became a stepmother: how to raise four children / Стала мачехой: как поднять четверых детей: Глава 4. В доме ни курицы, ни собаки

— Брат, что делать будем? — шёпотом спросил один из подручных, неуверенно косясь на спокойную женщину.

Линь Эрбао смерил Цинь Яо долгим, пристальным взглядом, в котором читалось недоумение.

— Мы... мы правда его забираем? Ты не шутишь?

Цинь Яо невозмутимо кивнула, даже не моргнув глазом:

— Забирайте. Я не стану вас останавливать.

Линь Эрбао и его банда потеряли дар речи.

В памяти главаря всё ещё был свеж тот момент, когда эта с виду хрупкая женщина лёгким движением отшвырнула его вместе с тесаком. Связываться с ней лишний раз не хотелось, да и прослыть негодяем, обижающим женщин и детей, ему не улыбалось. Но отступать было поздно.

«Ладно, — решил он, стиснув зубы. — Решили устроить тут семейный спектакль? Ну так я посмотрю, кто из вас первым зарыдает!»

— Уносим! — рявкнул он.

Подчиняясь приказу, несколько крепких парней рывком подняли с земли Лю Цзи, связанного словно рождественский окорок, и взвалили его на плечи.

Они двинулись прочь, то и дело оглядываясь назад. Им всё казалось, что сейчас эта странная женщина бросится в ноги, начнёт умолять или кричать.

Но каждый раз, оборачиваясь, они видели одну и ту же картину: Цинь Яо стояла неподвижно, словно каменное изваяние, с абсолютно бесстрастным лицом.

Линь Эрбао впервые в жизни столкнулся с подобным. Говорят, одна ночь супружества создаёт связь на сто дней, но у этой парочки, похоже, не осталось ни капли привязанности.

Да и дети... Четверо отпрысков семьи Лю стояли и смотрели, как уносят их отца, но никто из них даже не дёрнулся, чтобы помешать. Неужели Лю-третий настолько всем опостылел?

Проводив взглядом удаляющуюся процессию, уносящую отчаянно извивающегося Лю Цзи, Лю Далан перевёл взгляд на мачеху и робко, почти шёпотом, спросил:

— Ты ведь просто хотела припугнуть отца, да? Ты же не на самом деле хочешь, чтобы дядя Линь и остальные его убили?

Цинь Яо промолчала.

«Нет, малыш. Я абсолютно серьёзна».

Отсутствие ответа повисло в воздухе тяжёлой тишиной. Четверо детей переглянулись, в их глазах читался ужас.

Цинь Яо, не обращая внимания на их замешательство, разогнала зевак, подхватила мотыгу и свои плетёные авоськи с неизвестным содержимым, после чего направилась в дом.

Оставшись одни во дворе, братья и сестра на мгновение замерли, а затем, словно очнувшись, с дикими криками «Папа!» бросились в ту сторону, где скрылись кредиторы.

Увы, их порыв разбился о суровую реальность. Истощённые тела отказались повиноваться. Не пробежав и пары десятков шагов, они почувствовали, как ноги становятся ватными, а перед глазами плывут тёмные круги. Задыхаясь, дети были вынуждены остановиться у старого дерева на краю деревни.

Спустя некоторое время они, понурые и пристыженные, поплелись обратно к дому. Глядя на спину Цинь Яо, которая уже деловито хлопотала по хозяйству, они мялись, не смея произнести ни слова.

• • •

Вскоре во дворе появились новые действующие лица. Тяжело дыша и вытирая пот со лбов, с поля прибежал старик Лю в сопровождении трёх сыновей.

Мир только начал приходить в себя после долгих лет смуты. Население империи Шэн сильно сократилось, поэтому власти щедро раздавали землю крестьянам. На каждого взрослого мужчину полагалось по пятьдесят му земли, а на женщину — по двадцать.

Разумеется, вместе с щедрыми наделами пришли и тяжёлые налоги.

Жители деревни Лю трудились не покладая рук: весной сеяли просо, осенью — пшеницу. Весь год они проводили в поле, сгибая спины от зари до зари, но урожаи были скудными. Этого каторжного труда едва хватало, чтобы прокормить большую семью.

С наступлением холодов старик Лю не смел лениться. Ещё до рассвета он поднял сыновей и погнал их на пашню. Женщины в семье тоже не сидели без дела: мачеха Лю Цзи, госпожа Чжан, вместе с невестками, закончив домашние дела, отправилась на огород. Они спешили собрать последний урожай зелени до заморозков, чтобы сделать запасы на зиму.

Пока у дома Лю Цзи кипели страсти, в старом родовом доме семьи Лю оставался только один восьмилетний мальчуган, оставленный присматривать за хозяйством.

Когда прибежал запыхавшийся односельчанин с вестью, что «Лю-третьего сейчас забьют до смерти за долги», мальчишка перепугался. Он часто слышал, как дедушка, бабушка и родители ругают третьего дядю, и сам его недолюбливал, но новость о том, что дядю могут убить, заставила его забыть о неприязни. Заперев ворота, он со всех ног помчался в поле звать взрослых.

Путь был неблизким. К тому времени, как старик Лю с сыновьями добрались до места, толпа уже разошлась, а Цинь Яо навела порядок.

Не обнаружив виновника переполоха, старик Лю увидел лишь четверых внуков, которые жались друг к другу посреди двора, дрожа как осиновые листы. Сердце старика пропустил удар — дурное предчувствие ледяной рукой сжало грудь.

— Далан, где твой отец? — хрипло спросил он.

Старший брат Лю Цзи, Лю Бо, видя, что отец от волнения едва ворочает языком, не выдержал и переспросил:

— Где он? Говорите!

Далан переводил испуганный взгляд с деда и дядей на дом, где находилась мачеха, и не знал, как сказать правду. Разве можно произнести вслух, что мачеха велела кредиторам унести отца и убить его в счёт долга?

Видя, что дети молчат, уставившись на дверь хижины, старик Лю махнул рукой, и мужчины двинулись к дому.

Жилище Лю Цзи представляло собой жалкое зрелище. Две крохотные комнатушки, слепленные даже не из сырцового кирпича, а просто из речной глины, обмазанной поверх каркаса. Кухня и вовсе была под открытым небом: грубо сложенный из камней очаг с единственным котлом да пустой чан для воды рядом. Ни забора, ни ограды — всё как на ладони.

Пройдя пару шагов, отец и сыновья оказались прямо перед Цинь Яо.

Старик Лю видел новую жену своего непутёвого сына лишь однажды.

Три дня назад этот бесстыдник Лю Цзи явился в отчий дом и заявил, что едет в уездный город забирать невесту. Он «одолжил» — читай, выпросил без отдачи — десять медных монет, нанял повозку у соседа-богача Вана и привёз женщину.

Надо отдать ему должное, он не забыл о сыновьем долге и привёл новую жену поклониться отцу.

Тогда Яо-нянь, беженка без гроша за душой, одетая в чужие обноски, выглядела жалко. Госпожа Чжан, мачеха Лю Цзи, лишь головой качала, глядя на её истощённую фигуру: «Совсем прозрачная, в чём только душа держится. И как она выживет с таким шалопаем, как наш третий?»

Впрочем, лицо у неё было красивое, породистое. Стало понятно, почему Лю Цзи не пожалел денег на повозку, чтобы привезти такую красавицу.

— Отец, старший брат, второй брат, младший брат, — поприветствовала их Цинь Яо, обращаясь к каждому по очереди.

Трое братьев Лю вежливо кивнули ей в ответ.

Старик Лю, наконец переведя дух, нахмурился и сурово спросил:

— Где этот паршивец?

Цинь Яо неспешно поставила мотыгу — самый ценный предмет в этом доме — за дверь и лишь потом равнодушно ответила:

— Пошёл долг отдавать.

Второй брат, Лю Чжун, недоверчиво переспросил:

— Отдавать долг? Да у него если и заведётся медная монета, он её тут же на арахис спустит. Чем ему отдавать?

Цинь Яо подняла глаза, спокойно посмотрела на четверых мужчин и произнесла:

— Денег нет, так что жизнью отдаст.

Отец и сыновья побледнели от ужаса. Что она несёт?!

Цинь Яо не собиралась ничего объяснять.

— Хотите выкупить его — пожалуйста, идите и платите. У меня, как видите, ни гроша нет.

Она обвела взглядом нищий двор. Картина крайней, беспросветной бедности была настолько очевидной, что слова застряли в горле у старика Лю. Возразить было нечего.

— Пап, пошли домой обедать, — вдруг подал голос младший, четвёртый сын, четырнадцатилетний Лю Фэй. — Передохнём немного, и снова в поле. Неужто мы и правда будем скидываться, чтобы выкупить этого урода? У нас самих денег куры не клюют, очнись ты уже!

Лю Фэй был самым младшим, рождённым уже во втором браке отца с госпожой Чжан. Старшие братья годились ему в отцы и всегда баловали, поэтому характер у него был самый дерзкий.

Он не верил, что эта новая жена действительно позволит убить своего мужа. А раз даже законная супруга не паникует, чего им-то суетиться? Семья и так слишком много помогала этому паразиту!

В семье Лю сыновей называли согласно древней традиции старшинства: Бо (первый), Чжун (второй), Шу (третий) и Цзи (младший/последний). Лю Цзи был третьим сыном, и по логике его должны были звать Лю Шу.

Но после рождения третьего мальчика старик Лю, отчаявшись дождаться чего-то иного, решил поставить точку и сразу назвал его Цзи — «Последний», надеясь, что на этом сыновья закончатся.

Кто же знал, что после смерти первой жены и женитьбы на госпоже Чжан судьба подкинет ему ещё одного, четвёртого сына?

Старик Лю смотрел на своих отпрысков и только вздыхал. Что поделаешь, нарожал — не топить же их теперь.

Старший и второй сыновья выросли работящими и почтительными. Даже младший, Лю Фэй, хоть и любил поспорить из-за мелочей, с восьми лет пахал в поле наравне со взрослыми.

И только третий, этот выродок, с самого детства был как кость в горле. Скажешь ему идти на восток — он попрётся на запад. Велишь стоять смирно — он обязательно полезет на дерево!

http://tl.rulate.ru/book/158556/9660976