Готовый перевод Dreadful Radio / Радио Ужасов: Глава 112: Шок!

В изящном, уединённом дворике монах Цилю сидел, скрестив ноги, в глубокой медитации. Хотя место и было немного тесным, в Мире истории найти такой тихий уголок для совершенствования уже считалось невероятной роскошью. В то время как другие слушатели, рискуя жизнью, защищали даоса Линя, монах оставался невозмутимым, даже слишком невозмутимым.

В пруду нежилась женщина. Она выглядела слабой и вялой, но даже так её изящная фигура и пленительные позы, дополненные трогательной беззащитностью, пробуждали непреодолимое желание. Лишь самый внимательный наблюдатель мог бы заметить проскальзывающую в её взгляде остроту.

— Монах, мне так больно, — проговорила женщина, страдальчески прижимая руку к животу. Её сведённые брови могли заставить любое сердце дрогнуть от сочувствия.

Но монах, казалось, не слышал её. Он продолжал медитировать, не моргнув и глазом, непоколебимый, как гора Тай, словно уснул.

— Монах, я умираю от боли! — воскликнула женщина. — Посмотри скорее, я правда умираю!

— Амитабха. Голос твой полон сил, что не похоже на истощение. К тому же сейчас не ночь, не время активности плода, — произнёс монах и снова погрузился в медитацию.

Женщина сухо усмехнулась, поняв, что её уловка не сработала. Она с досадой подумала, что этот монах совершенно не разбирается в женщинах, а может, лишь притворяется неотёсанным болваном.

Сорвав в пруду цветок лотоса, она поднесла его к носу, но аромат ей не понравился. Она всё ещё скучала по запахам и ощущениям своего логова демонов. Оказавшись на воле, она, наоборот, чувствовала себя неуютно под безграничным небом. Конечно, главная причина её беспокойства крылась в собственном теле: она ослабела, стала очень уязвимой.

Женщина погладила свой заметно округлившийся живот. Она была беременна.

Именно это и было источником её тревоги.

Достигнув определённого уровня совершенствования, живые существа поднимаются на более высокую ступень бытия, и связь с обычными низшими любовниками уже не может привести к беременности. Нынешний плод был результатом сгущения её собственной демонической сущности — по сути, она оплодотворила саму себя.

Это было то, чего она боялась, и одновременно то, чего страстно желала. Беременность ставила её в крайне опасное положение. В логове было подавлено множество могущественных демонов, и она опасалась, что они воспользуются её слабостью. Именно поэтому с помощью монаха она и покинула своё убежище.

Разумеется, её желание родить дитя было продиктовано не материнской любовью. Она знала, что этот младенец — средоточие небесной и земной духовной энергии. Родив, а затем съев его, она сможет совершить колоссальный скачок в развитии своего тела и души. Отказаться от такого было невозможно.

Даже свирепый тигр не ест своих детёнышей, но эта женщина с самого начала планировала поглотить собственное дитя. До предполагаемой даты родов оставалось два-три дня. В этот момент она станет наиболее уязвимой, поэтому ей требовалась защита. Монах заслужил её доверие, и, конечно, она предложила ему плату.

— Монах, те несколько человек так похожи на тебя. Почему ты хочешь их смерти?

— Амитабха. Будда говорил: о некоторых вещах нельзя говорить.

Женщина закатила глаза.

— Ты хочешь, чтобы умерли они, или чтобы умер тот даос?

Монах снова не ответил. По правде говоря, с того самого дня, как они покинули логово демонов, их общение почти не изменилось.

Внезапно женщина разразилась долгим смехом. Её фигура метнулась к монаху, и она, прижав ладони к его лицу, свирепо прошипела:

— Того, что я тебе дала, тебе точно мало. Говори, чего ты ещё хочешь?

Монах оставался недвижим. Он не обращал внимания ни на её гнев, ни на переменчивое настроение, продолжая безмолвно читать свои сутры.

— Говори же! — вскричала она, охваченная яростью. Её жестокий нрав, усиленный беременностью, достиг предела. Если бы не гнёт Небесного Дао, под надзор которого она попала, покинув логово, кто знает, что бы она натворила в таком состоянии.

Монах медленно открыл глаза и посмотрел ей прямо в зрачки.

— Мне, нищему монаху, нужна нога, — наконец ответил он.

Нога. Разумеется, не его собственная и не её. Нога младенца в её утробе. Но в их разговоре это прозвучало так же обыденно, как просьба о куриной ножке.

— Нога… тебе нужна нога? — её зрачки переливались всеми цветами радуги. — Я действительно не хочу её отдавать, но готова скрепить наш договор священной клятвой души. Если ты будешь хорошо защищать меня до самых родов, я отдам тебе одну ногу моего дитя!

Произнеся это, женщина начала что-то бормотать. Из точки между её бровями выступила капля крови и зависла в воздухе.

— Монах, теперь твоя очередь клясться, и пусть Небесный Дао будет свидетелем! Нарушивший клятву да будет поражён пятью молниями!

Людям, связанным с метафизикой, нельзя было бросаться клятвами. Их связь с Небесным Дао была гораздо теснее и чувствительнее, чем у обычных смертных. Нарушение обета могло навлечь на них настоящее проклятие. А клятва, принесённая перед лицом самих Небес в этом наполненном духовной энергией Мире истории, где даже толстяк мог призвать небесный гром, была особенно весомой. Здешний Небесный Дао был невероятно «зорким».

Монах без колебаний произнёс несколько слов. Из его межбровья также появилась капля крови. Она слилась с кровью женщины, и вместе они растворились в воздухе.

Женщина, казалось, осталась довольна. Хотя ей и было жаль отдавать ногу своего ребёнка, эта жалость была сродни досаде от необходимости делиться своей едой, а не материнской любви.

Взяв гроздь винограда, она принялась есть. Внезапно её губы изогнулись в лёгкой усмешке.

— Монах, один из тех людей так и не вошёл в пещеру.

***

Увидев отпечаток лисьей лапы, Су Бай задумчиво потёр пальцы. А-Лян корчился в агонии, не в силах вымолвить ни слова, его тело сотрясали судороги.

Поколебавшись мгновение, Су Бай всё же приложил палец к отпечатку и слегка нажал.

Знак тут же словно ожил. Зрачки А-Ляна окрасились в чистый лазурный цвет, а вздутия на теле опали.

— Это ты.

Голос, прозвучавший из уст А-Ляна, был высокомерным, недосягаемым и в то же время нежным и приятным, способным размягчить кости.

Су Бай усмехнулся и кивнул.

— Это я.

Он, конечно, понял, кто сейчас говорит его устами — та самая кокетливая лиса.

— Мало того, что не остался служить мне на ложе, так ещё и украл мой камень для точки когтей. Это так нехорошо. Теперь у меня зубки чешутся, а утолить зуд негде.

Су Бай пожал плечами.

— Слушай, мы можем говорить нормально? Ты всё-таки используешь тело мужчины. От таких слащавых речей меня сейчас стошнит.

— Хе-хе, монах был прав, ты и впрямь большой наглец. Похоже, это действительно так.

— Монах с тобой? — спросил Су Бай. — А твои слова можно перевести как: «Мой мужчина говорил, что ты большой наглец». Отлично. Я всегда считал монаха особенным, но не думал, что у него настолько специфичный вкус. Что ж, видимо, монахи хоть и не любят женщин, но всё же предпочитают существ женского пола.

— Всё, что нужно, ты уже узнал из уст этого человека, к чему притворные вопросы? Да, монах сейчас со мной. Я выбралась из логова демонов. Теперь он каждый день делает мне массаж и разминает плечи, такой послушный.

Су Бай прикрыл глаза, мысли вихрем кружились в его голове. Настала тишина. Прошло около полуминуты, но ни он, ни лиса по ту сторону не произносили ни слова.

Наконец Су Бай нарушил молчание:

— Кокетливая лиса, ты ведь при смерти?

На этот раз молчание воцарилось на той стороне.

Спустя мгновение оттуда снова раздался голос:

— Я попалась в твою ловушку?

Су Бай кивнул.

— Вроде того.

— Сегодня ночью приходи на задний двор уездного магистрата.

— Ты сама призналась, что при смерти. Зачем мне приходить? Чтобы сжечь для тебя ритуальные деньги?

— Монах сказал, когда этот болтун очнётся, пусть напишет имя своего наставника, и ты всё поймёшь.

После этих слов отпечаток на лбу А-Ляна исчез. Он тут же пришёл в себя и, схватившись за горло, начал кашлять, извергая кислую жидкость.

Видя, что этому нет конца, Су Бай пнул его. А-Лян несколько раз перекатился по земле и рухнул на колени.

— Не убивай меня… прошу… не убивай… правда, не убивай…

Су Бай поднял с земли ветку и бросил её перед А-Ляном.

— Напиши имя своего наставника.

А-Лян замер, не ожидая такой просьбы. Но под гнётом взгляда Су Бая он кивнул, взял ветку и на мягкой земле начал выводить иероглифы.

Су Бай не понимал, зачем лисе это понадобилось и в чём тут загадка. Но когда А-Лян поднял голову и сказал: «Я написал», — Су Бай увидел три иероглифа, и его лицо резко изменилось.

Там было написано: «Линь Чжэньин»!

http://tl.rulate.ru/book/158402/9607713