Готовый перевод Семья героев: Глава 3

Сознание вернулось внезапным, оглушающим разрядом.

Первым было ощущение. Пронзающее, всеобъемлющее, разрывающее на части. Холод. Не просто прохлада осеннего дня или ледяной воды — это был первобытный холод, вцепившийся в каждую клетку тела, которое, казалось, больше не принадлежало ему. Оно было беспомощным, чужим, неспособным даже на простейшее движение, чтобы согреться.

Затем пришёл звук. Бесформенный, давящий гул, состоящий из сотен слившихся воедино отголосков. Он бился о барабанные перепонки, искажался, превращаясь в неразборчивую какофонию, в которой тонули отдалённо знакомые, но чуждые теперь интонации человеческой речи.

И наконец, свет. Безжалостный, ослепляющий поток, ударивший по глазам, которые непроизвольно открылись. Он был настолько ярким, что причинял физическую боль, заставляя мир расплываться в одно сплошное белое пятно, по которому, словно тени, скользили размытые, гигантские фигуры.

Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Он попытался закричать, но из лёгких вырвался лишь тонкий, пронзительный плач — звук, который он не узнал. Это был плач младенца.

Его тело, маленькое и невесомое, подняли чьи-то руки. Фигуры мелькали перед глазами, передавая его друг другу, словно хрупкую посылку. Мир вращался, калейдоскоп света и тени сменялся с головокружительной скоростью, пока, наконец, он не оказался в новых объятиях.

И в этот момент всё изменилось.

Холод отступил, сменившись волной обволакивающего тепла. Шум стих, уступив место тихому, ритмичному стуку, который отзывался где-то глубоко внутри, успокаивая и убаюкивая. Яркий свет померк, заслонённый чем-то мягким и большим. Он ощутил нежный, едва уловимый аромат молока и женской кожи. Руки, державшие его, были невероятно ласковыми, а прикосновения — полными такой заботы, какой он не чувствовал целую вечность. Он не знал, кто эта фигура, но инстинктивно прижался к источнику тепла, ища защиты. Тело, всё ещё не слушавшееся его взрослого разума, само нашло в этом покой. Борьба прекратилась. Бесконечная усталость, накопившаяся за долгую прошлую жизнь и шок нового рождения, взяла своё. Он уснул, впервые за долгое время чувствуя себя в полной безопасности.

Прошло пять лет.

Деревня была затерянным островком цивилизации посреди бескрайнего океана древнего леса. Несколько десятков грубоватых, но крепких деревянных домов с соломенными крышами разбросались по небольшой долине, окружённой вековыми деревьями-исполинами. Извилистая грунтовая дорога, единственная ниточка, связывавшая поселение с внешним миром, терялась в зелёной чаще. Жизнь здесь текла медленно и размеренно, подчиняясь смене времён года. Утром над крышами поднимались струйки дыма от очагов, днём разносился стук топора дровосека и мычание скота, а вечером деревня погружалась в густую, звенящую тишину, нарушаемую лишь пением цикад и далёким уханьем совы.

На самой окраине этого захолустья, у кромки леса, совсем недавно появилось новое, странное для здешних мест сооружение. Кто-то расчистил от кустарника и камней небольшой пятачок земли, тщательно его выровнял и превратил в импровизированный полигон. В центре этого круга, глубоко вкопанный в землю, стоял деревянный манекен. Он был вырезан из цельного ствола толстого дерева, а места, имитирующие руки и корпус, были для прочности обмотаны старой, потёртой тканью.

На этом полигоне, в полном одиночестве, находился черноволосый ребёнок. Ему было не больше пяти лет, но в его движениях не было и намёка на детскую неуклюжесть. Он методично наносил удары по деревянному истукану, и при каждом соприкосновении раздавался глухой, уверенный стук.

Мальчик был поразительно красив. Его чёрные, как вороново крыло, волосы средней длины разметались от резких движений. Лицо, ещё не утратившее детской припухлости, уже обладало острыми, благородными чертами, которые обещали в будущем превратиться в нечто незаурядное. Но больше всего притягивали взгляд его глаза — большие, миндалевидной формы, они сияли ярким, живым янтарным цветом. В них, вопреки юному возрасту, читалась недетская глубина и осознанность.

Он размышлял, как это всегда бывало во время тренировок. Мысли текли ровно, в такт его ударам. «Странно всё это…» — подумал он, нанося точный удар кулаком по обмотанной ткани. «Я всегда считал, что память должна исчезать. Новая жизнь — чистый лист. Но я… я помню всё. Каждую морщинку на лице моей супруги, каждую победу и каждое поражение, горечь потерь и тепло семейного очага. Словно и не умирал вовсе, а просто переехал в новый дом. В новое, крошечное тело».

Он сместился, уходя с линии атаки воображаемого противника, и нанёс серию быстрых ударов по вырезанным участкам манекена, имитирующим руки.

«Первые годы были сущим адом. Разум старика, запертый в теле младенца. Полная беспомощность. Неспособность говорить, ходить, даже контролировать собственные нужды. И этот новый язык… Пришлось учить его с нуля, слушая, как воркуют надо мной мои новые родители».

Его отец, Артур, оказался сильным, молчаливым мужчиной, лесником, чьи руки были покрыты мозолями от топора, а от одежды всегда пахло хвоей и древесной смолой. Мать, Ливия, — доброй и заботливой женщиной с тёплой улыбкой, чья жизнь вращалась вокруг дома, небольшого огорода и немногочисленной живности — пары коз да десятка кур. Они были простыми, хорошими людьми, и он, Рейн — такое имя ему дали, — со временем искренне к ним привязался.

Удары по манекену становились всё быстрее и сильнее. Дерево протестующе скрипело под его напором.

«Это место… оно другое. Не просто другая страна, а другой мир». Он вспомнил, как отец, укладывая его спать, рассказывал сказки. Но это были не те сказки, к которым он привык. Это были легенды. Легенды о чудовищных зверях, что когда-то едва не уничтожили мир. О морском змее Левиафане, чьё тело могло опоясать целый остров, и о сухопутном колоссе Бегемоте, от поступи которого дрожала земля. Герои древности победили их, но эти истории, рассказанные шёпотом при свете масляной лампы, заставляли его, взрослого человека, чувствовать первобытный ужас.

И это были не просто сказки. Он уже успел убедиться, что мир населён не только людьми. Несколько раз в их деревню заезжали торговцы — и среди них он видел остроухих, изящных эльфов и коренастых, бородатых дварфов. А иногда через деревню проходили вооружённые люди, которых местные называли «авантюристами».

Раздался громкий треск. Одна из «рук» манекена, не выдержав очередного мощного удара, отломилась и отлетела в сторону. Рейн замер, тяжело дыша.

«Да… И люди здесь гораздо сильнее». — заключил он. Обычные жители, вроде его отца-лесника, были выносливее и крепче, чем среднестатистический человек из его прошлого мира. Но настоящая пропасть лежала в силе тех самых авантюристов. Он слышал обрывки разговоров о каких-то «уровнях» и «благословениях богов», которые давали им нечеловеческую мощь. Это объясняло, почему те немногие авантюристы, что проходили через их деревню, двигались с такой лёгкостью и уверенностью, словно скрытые хищники.

Он вышел из состояния боевой концентрации. Его маленькое тело покрылось мелкой испариной, пот ручьём стекал по вискам и спине. Рейн закрыл глаза и начал выполнять дыхательные упражнения, выравнивая сбившееся дыхание.

Внезапно тишину нарушил громкий, тонкий крик, донёсшийся с края полигона.

— Рейн!!

Он обернулся. К нему, спотыкаясь на неровной земле, бежал мальчик с копной ослепительно белых волос и большими рубиновыми глазами. Это был Белл Кранел. Его первый и единственный друг в этом новом мире.

http://tl.rulate.ru/book/155928/8939781