Готовый перевод Starting With The Apocalyptic Flood, I Summoned Da Yu In Retaliation! / Начав с Потопа, Я Призвал Великого Юя!: Глава 16

⚡️ Глава 16: Мировоззрение Афины Рухнуло!

Он стоял, словно подпирая Небо и Землю. Его силуэт будто слился со всем пространством.

Невозможно было разглядеть черты его лица, но ощущалась строгая, древняя мощь, способная прозревать сквозь века и сердца.

— Ещё один? На этот раз это верховный бог Хуася?

— Но он ничего не делает! Это просто тень!

Брови Сына Божьего Михаила свелись к переносице.

Он не мог уловить от этой тени никаких колебаний божественной силы. Это было похоже скорее на воплощение... концепции.

Великий жрец Египта Ахмос, тело которого скрывалось в тени, слегка наклонился вперёд.

Он ощущал не силу, а некий высший «Принцип».

На Арене расплывчатый Фантом Небесного Императора не стал ни перемещать горы, ни даже смотреть на Афину.

— Он просто опустил взгляд на того старого, одетого в лохмотья, согнувшегося смертного, несущего мотыгу.

В этом взгляде не было ни жалости, ни благодати.

Было только одобрение.

В следующий миг безмолвная Воля, переданная не через слова, а напрямую отпечатанная в сознании всех разумных существ внутри и за пределами Арены, прозвучала:

«Искренность Человеческого Дао, достигла предела. Воля его способна сотрясти Небесные Законы».

«С этой территории, наложенная Греческим Пантеоном "Карма негативного труда", немедленно утрачивает силу».

«Разрешено вам, будучи смертными, совершать деяния по перемещению гор».

Это провозглашение было спокойным, величественным и не терпящим возражений.

Оно не оспаривало божественный указ Афины. Оно, используя полномочия более высокого измерения, просто объявило её правила... недействительными.

Грохот!

Застывшие в воздухе камни, лишившись божественной поддержки, рухнули на землю.

Но гора, которая ранее была определена как «чем больше копаешь, тем быстрее рушится», прекратила любые неестественные обрушения.

Спровоцированное Греческим Указом бедствие «Двойного Оползня» резко прекратилось.

Всё Пространство Дедукции. Обе величественные горы сбросили с себя мифологический покров и восстановили свои изначальные физические свойства.

Они всё ещё были высоки, всё ещё были опасны.

Но они больше не были непобедимой «Судьбой».

Они были просто горами.

— Нет...

Щит и копьё в руках Афины впервые дрогнули.

Присущее ей, божественное, печальное и отстранённое выражение лица полностью разбилось. Его сменило всепоглощающее, нескрываемое потрясение.

— Это невозможно! — вырвалось у неё, и в голосе слышалась едва различимая дрожь. — Почему?!

Она повернулась и мертвой хваткой вцепилась взглядом в Цинь Чуаня. Её глаза, символизирующие мудрость, теперь были наполнены хаосом и недоумением.

— Твой Бог… почему он так поступил?

— Чтобы ради ничтожной воли смертного изменить закон, установленный богиней? Это подрыв самой сути божественной власти!

Это полностью выходило за рамки её понимания.

В системе Олимпа боги устанавливают закон, смертные подчиняются.

Герои могут бросать вызов судьбе, но их борьба и трагедия лишь подтверждают величие и непреложность судьбы.

А Бог Хуася... он вмешался из-за «упрямства» смертного.

Не для того, чтобы помочь ему закончить работу, а чтобы дать ему «справедливый» шанс её завершить?

Что это? Бог кланяется смертному?

— Он не мой Бог.

Цинь Чуань спокойно парировал её вопрос.

— В системе Хуася нет никого, кто был бы чьей-либо частной собственностью.

— Он больше похож на воплощение «Небесного Дао», Наблюдателя и Арбитра Вселенского Принципа.

— Тянь-дао? — Афина пережевывала это незнакомое слово.

— Когда деяние человека соответствует некоему пределу «Искренности» и «Добродетели», Небесное Дао отвечает на это. Это не благодать, и уж тем более не поклон.

Цинь Чуань шаг за шагом двинулся к восстановленной зоне Дедукции.

— Это признание. Оно признало, что смертный имеет «право» бросить вызов кажущейся невозможной судьбе.

— Право...

Афина потерянно повторила это слово.

В её мире у смертных было только право принять свою судьбу.

А в мире Цинь Чуаня смертный, оказывается, может собственными силами завоевать право бросить вызов судьбе!

Две глубинные логики цивилизаций в этот момент столкнулись с невероятной силой.

В командном центре Хуася.

Ли Муяо, увидев, как исчезла красная линия данных, символизирующая «Закон негативной причинности», откинулась на спинку кресла.

— Он... он не противостоял правилу, — её голос был тихим, но полным потрясения. — Он просто вызвал того, кто это правило создал...

По мутным глазам Профессора Вана скатились слёзы. Он медленно разжал сжатые кулаки и прошептал:

— Небеса не оставят старательного человека... Значит, слова наших Предков — правда...

На Арене Фантом Небесного Императора, бросив одобрительный взгляд, медленно рассеялся, словно его и не было.

В мире снова остались только эти люди.

Члены племени вышли из ступора. Они смотрели на гору, которая больше не обрушивалась, а затем на своего седого вождя.

Мёртвая тишина отчаяния была нарушена.

Старик ничего не сказал. Он просто снова наклонился и вонзил мотыгу в землю.

Один удар, одно движение корзиной.

Его сын и внук молча последовали за ним.

На их лицах теперь не было ни оцепенения, ни трагического пафоса.

Была лишь спокойная, несгибаемая, сияющая надежда.

Тук! Тук! Тук!

Звук копания горы больше не был слабым.

Каждый удар словно отбивал ритм мирового сердца — устойчиво, мощно, бесконечно.

На глазах у всех цивилизаций обе горы начали буквально дюйм за дюймом уменьшаться, сдвигаться, сноситься.

Скорость была по-прежнему медленной, на это, возможно, уйдут поколения или даже десятки поколений.

Но все отчётливо видели, что дорога в будущее была проложена.

— Нелепо! Какая нелепость!

Сын Божий Михаил больше не мог сохранять своё изящество. Он встал с места, указывая на эту сцену.

— Власть Бога пошатнулась волей смертных! Это кощунство против всех священных систем! Это крах порядка!

— Опасный прецедент, — голос Великого жреца Ахмоса тоже стал более серьёзным. — Когда смертные считают, что их «искренность» может стоять выше закона, хаос не за горами.

Глобальный чат, где ещё недавно смеялись над «бесполезным трудом» Хуася, застыл в гробовой тишине.

Этот безмолвный труд, это кажущееся глупым упорство, превратились в немой манифест, который хлестнул по лицу каждую цивилизацию, верящую в «верховенство божественной власти».

Афина смотрела молча.

Она смотрела на две горы, которые медленно, но верно уменьшались.

Она смотрела на новый, только что появившийся в центре Арены силуэт «Цивилизационного Рубежа» Хуася:

Старик с мотыгой, стоящий спиной к двум священным горам.

Она проиграла.

Проиграла не в силе, а в той самой «Мудрости» и «Законе», которыми так гордилась.

Она попыталась поймать Хуася в неразрешимый лабиринт «Судьбы».

А Хуася не стала искать выход из лабиринта.

Они просто разобрали лабиринт по частям.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Успешно отражено Божественное Подавление и Указ Судьбы. Идеально воплощён Дух «Глупца, Передвигающего Горы»!]

[Получено Очков Наследия: 800.]

[Разблокирована Цивилизационная Черта: Несгибаемая Твёрдость.]

[Описание Черты: Огонь Наследия Цивилизации Хуася получает крайнюю степень сопротивления против атак, основанных на ментальном подавлении, вмешательстве в Волю и Судьбоносном Вердикте. Пока жив хотя бы один человек с Несгибаемой Волей, Огонь не погаснет!]

Цинь Чуань, глядя на её потерянный вид, не испытывал радости победы.

Он медленно повернулся лицом к зоне, принадлежащей Греческому Пантеону.

— Ты использовала божественный указ, чтобы определить нашу судьбу.

Его голос был тихим, но ясно слышался на всей Арене.

— А мы, своими действиями, определили наш окончательный исход.

На Арене спокойно стоял Монумент «Глупец, Передвигающий Горы».

Афина, глядя на этот силуэт смертного, чьи пальцы, сжимавшие копьё, побелели от напряжения.

Её гордость — Закон, был разрушен логикой, которую она не могла понять.

— Упрямая воля, варварское упорство.

Она наконец заговорила. В её голосе не было прежнего пафоса, только ледяная сталь.

— Но это не есть мудрость. Настоящая цивилизация полагается на Порядок и Размышление, а не на эту безрассудную силу черни.

Она с силой опустила щит на землю, раздался чёткий звонкий удар.

— Я признаю, что недооценила вас в соревновании «Упорства».

— Что ж, тогда давайте проведём поединок, который действительно принадлежит Мудрости.

http://tl.rulate.ru/book/155346/8837321