Готовый перевод Real Estate Tycoon: Reborn to Dominate 2010 / Перерожден в 2010 — Строю Империю Недвижимости!: Глава 60

Запах антисептика упрямо прорывался в ноздри, и каждый вдох отзывался ледяным покалыванием. Левая рука Чэн Чанъиня была обернута толстым слоем стерильных повязок, под которыми скрывалась жуткая гниющая рана. Кожа и мышцы, пораженные горчичным газом высокой концентрации, словно подверглись многократному воздействию сильной кислоты; каждое биение сердца отдавалось в этой омертвевшей зоне тягучей, проникающей до мозга костей тупой болью. Военная антитоксическая сыворотка NK-1952 принудительно остановила бег яда по крови, но ценой стали нервные окончания, непрерывно посылающие острые сигналы, будто их раз за разом пронзали миллиарды стальных игл. Он откинулся на поднятую спинку больничной койки, на его лбу выступил мелкий холодный пот, и только глаза оставались спокойными, глубокими и непостижимыми, как морская бездна после бушующего шторма.

Дверь палаты бесшумно скользнула в сторону. Вошла Су Ваньцин, ее дорогое кашемировое пальто впитало ночную прохладу коридорных сквозняков. Она небрежно сбросила пальто на спинку стула, под ним оказался строгий темно-серый костюм, который подчеркивал бледность ее лица и легкие тени под глазами — она напоминала искусно написанную картину в стиле гунби, на которой не удалось скрыть усталость. Су Ваньцин подошла к кровати, ее взгляд скользнул по забинтованной левой руке пациента, брови на мгновение едва заметно дрогнули, но тут же вернулись в привычное состояние отстраненного, изучающего спокойствия.

— Раз не умер, значит, Янь-ван пока не решился забрать тебя, — произнесла она. Ее голос в пугающе тихой палате звучал холодно, но взгляд был прикован к каплям пота на его лбу.

Чэн Чанъинь дернул уголком рта в подобии улыбки.

— Твоими молитвами, — его голос был хриплым, как скрежет наждачной бумаги по грубому камню. — Та доза NK-1952 обошлась недешево, верно? — Он взглянул на ее пустой левый лацкан — серебряный знак орла под номером 002, символ семейных привилегий, исчез. Его место занял обычный платиновый значок без каких-либо знаков отличия.

Су Ваньцин не ответила. Она придвинула стул и села у кровати. Из своего портфеля она достала тяжелую шахматную доску из эбенового дерева со строгими, древними линиями. Затем из бархатного мешочка высыпала две коробки с фигурами. Одна — из теплого полупрозрачного нефрита, другая — из глубокого темного обсидиана. Падая на дерево, они издавали чистый и веский стук. Коробку с белым нефритом она подтолкнула к Чэн Чанъиню, оставив обсидиан себе.

— Двигаться можешь? — спросила она, глядя на его правую руку, сохранившую относительную подвижность.

Чэн Чанъинь указательным и средним пальцами правой руки немного неуклюже взял гладкую нефритовую «пешку» и продвинул ее на шаг вперед.

— Пока жив — играть могу.

Су Ваньцин взяла обсидиановую «пешку» и сделала ответный шаг, выставив ее напротив белой через линию «границы». В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком фигур и незримым напряжением между ними. Воздух словно превратился в лед и начал трескаться в этой безмолвной схватке.

— «Лун Тэн», Чжоу Тяньсюн, — первым нарушил молчание Чэн Чанъинь. Зажав пальцами нефритового «коня» над доской, он смотрел сквозь фигуры прямо в спокойные глаза женщины. — Он думал, что отравленная земля — это надежная клетка. Думал, что запрет меня, проект «Цимин» и любого конкурента, посягнувшего на «Цинфэнли», внутри, а сам будет спать спокойно. — Нефритовый конь перепрыгнул границу, врываясь на передовые позиции противника. — Но он забыл об одном.

— О чем же? — Обсидиановый «слон» Су Ваньцин скользнул по диагонали, надежно прикрывая ключевую точку обороны. Ее движения были плавными, полными уверенности человека, контролирующего ситуацию. — О чем он забыл?

— Клетка — это клетка, верно. — Нефритовая «ладья» Чэн Чанъиня стремительно пошла вперед по прямой линии, нацеливаясь на фланг, где находился черный «король». — Но клетка, способная уморить врага, может стать могилой и для хозяина. — Его голос понизился, став похожим на шум подземного потока под коркой льда. — Особенно когда яд в этой клетке — это улики, которые он сам зарыл и надеялся скрыть навсегда.

Нефритовая «ладья» опустилась на доску с резким стуком, заняв агрессивную позицию.

Пальцы Су Ваньцин, сжимавшие обсидиановую фигуру, замерли. Фигура зависла в миллиметре от доски. Она подняла глаза, и ее взгляд, темный, как глубокий омут, встретился с резким взором Чэн Чанъиня.

— Значит, ты не просто слепо бросился в ловушку? Ты хочешь запереть Чжоу Тяньсюна в этой отравленной зоне вместе со всеми его грехами прошлого?

— Ему *придется* заглотить «Цинфэнли», — отрезал Чэн Чанъинь. От резкого движения боль в левой руке вспыхнула с новой силой; капля холодного пота сорвалась со лба и упала на белоснежную простыню, расплываясь темным пятном. Он стиснул зубы так, что на челюсти проступили желваки, но палец твердо прижимал нефритовые «ладью» к доске. — Только полностью завладев этой землей, он сможет задействовать все ресурсы, чтобы «окончательно» решить проблему загрязнения и навсегда похоронить правду под землей. Это его единственный выбор и его смертельная ловушка, из которой нет выхода.

Су Ваньцин на мгновение задержала взгляд на пятне пота, затем вернулась к игре. Она наконец опустила обсидиановую фигуру, но не для того, чтобы заблокировать «ладью», а передвинула крайнюю пешку.

— Изящно. И безумно, — в ее голосе не было эмоций. — Но ты недооцениваешь решимость и скорость столичных элит, когда им нужно «отрубить хвост», чтобы выжить. Для них Чжоу Тяньсюн уже превратился в опухоль, которую необходимо удалить.

Она взяла обсидианового «ферзя» — самую могущественную фигуру. Тот с холодной элегантностью пересек центр доски, угрожая нефритовой «ладье» Чэн Чанъиня.

— «Чистильщики» уже на местах, — ферзь встал в шаге от ладьи, неся в себе явную угрозу смерти. — Чжоу Тяньсюну не прожить и семидесяти двух часов. Как только он умрет, империя «Лун Тэн» рухнет в один миг, столичные кланы обрубят все связи, и твой план, твоя клетка в итоге запрут лишь тебя самого среди руин отравленной земли, к которой никто не рискнет прикоснуться. — Она говорила обыденным тоном, будто сообщала прогноз погоды. — Твоя партия становится патовой.

Воздух в палате мгновенно застыл, температура словно упала до нуля. За окном переливались огни неоновых вывесок мегаполиса, через щели жалюзи отбрасывая на доску причудливые тени, похожие на коварные течения в глубине человеческих душ. Чэн Чанъинь не стал спасать свою обреченную «ладью». Вместо этого он вытянул указательный палец правой руки — от боли и слабости тот едва заметно дрожал — и коснулся клетки рядом с обсидиановым «ферзем».

Там находились координаты X217/Y98 — эпицентр загрязнения в «Цинфэнли».

— Неужели? — Чэн Чанъинь заговорил тише, с какой-то почти ледяной уверенностью. Он поднял взгляд и впился им в глаза Су Ваньцин, словно прожектор, пронзающий туман. — А что, если Чжоу Тяньсюн, прежде чем его «зачистят», сбежит, прихватив с собой доказательства, способные похоронить половину столичной элиты? Например, архивные документы девяностых годов о том, как «Лун Тэн» поглощала государственные активы, подкупала ключевых лиц и намеренно скрывала правду об этой земле? — Он слегка подался вперед, игнорируя раздирающую боль в руке. Его голос стал еще тише, но каждое слово звучало как удар молота. — Что, если он не умрет в каком-нибудь тихом уголке столицы, а попытается исчезнуть за границей вместе с этим смертельным компроматом?

Суставы пальцев Су Ваньцин, сжимавших фигуру, мгновенно побелели. Края обсидиана, казалось, врезались ей в кожу. В ее глазах, подобных глубоким озерам, впервые промелькнула тень шока — мимолетная, но Чэн Чанъинь успел ее поймать. Существование этого архива было центральным элементом ее сверхсекретной базы данных, и сейчас Чэн Чанъинь говорил о нем с пугающей уверенностью.

— Невозможно... — непроизвольно возразила она, на долю секунды теряя контроль над голосом. Она лично подтверждала местонахождение этого архива. Откуда Чэн Чанъинь мог знать?..

— Нет ничего невозможного, — перебил он ее резко и властно. — Этот архив находится в штаб-квартире «Лун Тэн», на третьем подземном этаже, в седьмом сейфе личного хранилища Чжоу Тяньсюна. Пароль — дата смерти его первой жены, двенадцатое марта восемьдесят седьмого года, плюс сканирование сетчатки и голоса. — Выданная им информация была удушающе точной. — Его единственный сын, Чжоу Жуй, погиб десять лет назад в странной аварии в Калифорнии. У него больше нет привязанностей. Как думаешь, когда нож «чистильщика» окажется у его горла, он смиренно примет смерть или заберет всю столичную знать с собой в могилу?

Су Ваньцин замолчала. Ее длинные пальцы бессознательно поглаживали гладкую поверхность обсидианового «ферзя», отражавшего мертвенно-бледный свет ламп. На доске ее ферзь все еще угрожал белой ладье, но весь расклад сил уже сместился. Брошенная Чэн Чанъинем бомба оказалась мощнее всех ее расчетов. Если этот архив всплывет, поднимется волна, способная погрести под собой бесчисленное множество сильных мира сего.

— Ты хочешь перехватить его? — наконец спросила она. К ней вернулось самообладание, но за ним скрывался лихорадочный расчет. — Опередить «чистильщиков» и забрать архив?

— Не опередить, — поправил ее Чэн Чанъинь, и его правая рука наконец пришла в движение. Он не стал спасать ладью, зажатую ферзем, а взял на другом конце доски пешку и решительно продвинул ее вперед. Она встала вплотную к той пешке, которую ранее переместила Су Ваньцин, создав патовое положение в локальной зоне. — Я хочу дать ему шанс выжить в обмен на то, что у него в руках. — Его палец указал на край доски, символизирующий границу. — Ему нужен путь к спасению, а мне нужен рычаг, который заставит столичные элиты дрожать вечно.

Он вскинул голову, его взгляд был острым, как лезвие ножа:

— Я знаю, что ты можешь выследить его. Столичные кланы используют его как приманку для архива. И мы можем их обставить.

— Обставить? — Уголок рта Су Ваньцин изогнулся в едва заметной, почти ироничной ухмылке, похожей на трещину на льду. — Ты хоть понимаешь, кто такие «чистильщики»? Это тени, закон вне закона. Отбирать у них добычу — значит объявить войну семи столичным кланам. Чэн Чанъинь, твоих ресурсов и моих тоже... — ее взгляд задержался на его забинтованной руке, став сложным и нечитаемым, — ...хватит ли их, чтобы сесть за этот игровой стол?

Она снова коснулась обсидианового ферзя, выстукивая по нему дробь — тук, тук, — словно ведя обратный отсчет смерти.

— Слишком велик риск, слишком высока цена. Стоит ли жизнь Чжоу Тяньсюна и пачка старых бумаг того, чтобы нас обоих стерли в порошок?

Чэн Чанъинь не ответил сразу. Он убрал палец от края доски и медленно, с видимым трудом, начал поднимать забинтованную левую руку. Мучительная боль замедляла каждое движение, лоб снова покрылся каплями пота, но он, стиснув зубы, занес руку над доской. Правой рукой он начал крайне медленно, пальцем за пальцем, отрывать край повязки. Боль заставляла сознание меркнуть, но он не останавливался.

Наконец повязка приоткрылась. В палате мгновенно распространилось неописуемое зловоние антисептика, смешанное с запахом горелой плоти. Под бинтами открылось жуткое зрелище: там, где должна была быть кожа, виднелась мертвенно-черная корка, по краям которой сочилась мутная сукровица. Это не было похоже на обычную рану; скорее на проклятое клеймо из преисподней, медленно пожирающее жизнь.

Лицо Чэн Чанъиня исказилось от невыносимой боли, пот катился ручьями, но его глаза горели яростным, пугающим светом. Он не сводил взгляда с Су Ваньцин.

— Цена?! — Его голос был настолько хриплым, что походил на шум сломанных мехов, каждое слово он выталкивал сквозь зубы. — С того момента, как я ступил на землю «Цинфэнли», цена уже была уплачена! Эта рука — их «подарок»! Чжоу Тяньсюн? Он лишь шут на сцене! Мне никогда не был нужен он один!

Он резко прижал край повязки обратно, его тело содрогнулось от этого рывка и боли, он почти потерял сознание. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, как у рыбы, выброшенной на берег, но его взгляд, полный ярости и решимости, не отрывался от Су Ваньцин.

— Мне нужны те, кто дергает за ниточки из тени! Те твари, что считают человеческие жизни мусором, прячут преступления в отравленной почве и жнут конкурентов руками «чистильщиков»! — Он почти прорычал это, и его голос разорвал тишину палаты, неся в себе безумие и бездонную ненависть. — Я хочу, чтобы они поняли: на дне бездны не беззащитные жертвы, а демоны, способные перегрызть им глотки! В этой игре моя ставка — жизнь! Достаточно ли я квалифицирован для этого стола?! Су Ваньцин, скажи мне, этой цены хватит?!

Яростный крик эхом отражался от кафельных стен палаты, заставляя оконные рамы дрожать. Тяжелое зловоние вперемешку с его кипящей ненавистью образовало удушающий водоворот.

Су Ваньцин сидела неподвижно, и ее ледяная маска спокойствия наконец окончательно разбилась. Она смотрела на его искаженное болью лицо, на его руку-метку из преисподней, на безумное пламя в его глазах, готовое утянуть врагов в самый ад. Ее пальцы, лежавшие на черном ферзе, больше не стучали, они сжались, впиваясь ногтями в твердый камень.

В палате слышалось лишь его тяжелое, надсадное дыхание. За окном огни неона дробили черно-белый мир шахмат на причудливые осколки.

Прошло несколько секунд, а может, и целый век. Су Ваньцин медленно и глубоко вдохнула. Это движение, казалось, отняло у нее последние силы, ее прямая спина едва заметно расслабилась. Она подняла взгляд, и в нем не осталось ни шока, ни сомнений, ни борьбы. Лишь холодная ясность, подобная закаленному льду. Она больше не смотрела на его страшную рану, ее взгляд вернулся к охваченной войной шахматной доске.

Она не стала трогать ферзя, угрожавшего ладье. Не стала реагировать на выпад Чэн Чанъиня в центре поля. Ее рука пронеслась над всей доской и взяла в самом углу маленькую, почти забытую обсидиановую «пешку».

Эту крошечную, неприметную черную фигуру она твердо продвинула на шаг вперед.

Пешка встала точно рядом с белой пешкой Чэн Чанъиня — в точку X217/Y98. Символ эпицентра бури, источник яда. Две пешки, черная и белая, замерли как два обнаженных кинжала, упертых в самую смертоносную точку координат на доске.

— В самом сердце шторма... — заговорила Су Ваньцин. Ее голос больше не был отстраненным, в нем прозвучала стальная решимость. Она с силой прижала обсидиановую пешку к доске, так что костяшки пальцев побелели.

— ...безопаснее всего.

Она подняла голову, и ее глаза снова встретились с глазами Чэн Чанъиня, в которых пылал огонь преисподней. На этот раз в ее взгляде не было колебаний. Только ледяное, решительное спокойствие человека, сжигающего за собой мосты.

— Я принимаю твою ставку.

http://tl.rulate.ru/book/155243/9675294