Готовый перевод Eternally Regressing Knight / Вечно регрессирующий рыцарь - Архив: Глава 219 – Желание Скрестить Клинки Хотя Бы Раз

Город гудел от радости, но даже в атмосфере праздника контингент стражников оставался начеку. Две кареты катили по городским улицам, прокладывая путь к центральной рыночной площади. Останавливать их не осмеливались — проезд был официально санкционирован, и на них стоял знак одного из великих аристократов региона.

С первой кареты спустился мускулистый кучер и открыл дверцу, явив миру человека с поразительно ухоженными усами.

«Граф Мольсен?» — пробормотал Маркус себе под нос, выступая навстречу.

— Я слышал, тут празднуют победу, поэтому решил заехать по пути, — сказал Граф.

Появление такой фигуры здесь было совершенно неожиданным, тем более посреди оживленной рыночной площади. Даже командир отряда, который также служил городским капитаном охраны, замялся, не зная, как поступить. Маркус едва заметно кивнул ему, и капитан безмолвно отступил, оставляя Маркуса наедине с Графом.

Граф источал ауру уверенности, непоколебимую самоуверенность, проистекающую из глубокого осознания собственной власти. Его голос разнесся по притихшей площади, властный тон, казалось, полностью заполнил собой пространство.

— Я слышал, герой недавнего поля битвы среди нас, — смело объявил Граф. — Мне захотелось самому взглянуть на эту жемчужину.

Несмотря на аристократический статус, Граф Мольсен не был павлином. Он не носил ни атласа, ни шелка, а был облачен в простой, элегантный льняной костюм. И все же в его внешности ощущалось некое благородство, которое дополнительно подчеркивалось четко очерченными мускулами, проступавшими под легкой тканью.

Грязная, пропитанная спиртным почва рыночной площади хлюпала под его сапогами, но он держался с невозмутимостью человека, который казался бы величественным даже в грязи.

Энкрид, наблюдавший издалека, не мог не счесть Графа интригующим. В этом человеке было нечто бесспорно поразительное.

— Я слышал, вы прятали это сокровище, — продолжил Мольсен, в его голосе звучало добродушное любопытство. — Позвольте взглянуть, а?

Маркус молчал, выражение его лица было необычайно напряженным. Энкрид наблюдал за происходящим с небольшого расстояния, отмечая нехарактерную серьезность на лице Маркуса — совсем не похоже на человека, который даже в хаосе войны умудрялся тихо усмехаться.

— Этой сволочи просто просится в рожу, — пробормотал Рем рядом с ним.

Хоть речь его и не была невнятной, было ясно, что алкоголь говорил за него. Энкрид вздохнул, жестом велев Аудину и Рагне увести Рема, пока тот не натворил чего-нибудь, о чем придется пожалеть.

Отправив Рема, Энкрид решил выступить вперед. До сих пор Маркус скрывал его, но это был выбор Маркуса, а не Энкрида. Теперь, когда его присутствие перестало быть тайной, Энкрид не видел причин оставаться в тени.

К тому же, приезд Графа казался не столько угрозой, сколько возможностью. Мольсен имел репутацию человека, собирающего под своим знаменем талантливых людей, за что заслужил прозвище «Собиратель Талантов».

Энкрид поймал себя на мысли: есть ли у этого так называемого собирателя на службе мечники, копейщики или, возможно, даже мастера боевых искусств? Наверняка есть. Эта мысль разожгла искру предвкушения. Возможно, кто-то из этих людей сам придет искать его, как только слухи о его доблести распространятся.

— Полагаю, ваше имя Энкрид? — окликнул Мольсен, и его голос прервал размышления Энкрида.

Прежде чем Маркус успел ответить, Энкрид шагнул вперед.

Однако его попытался остановить мужчина — кучер, вероятно, один из личных охранников Мольсена. Кучер твердо уперся Энкриду рукой в грудь; это был скорее толчок, чем простое препятствование. Его тренированное телосложение и острый, угрожающий взгляд ясно давали понять: это была преднамеренная провокация.

Энкрид почувствовал толчок, его инстинкты вспыхнули. «Это вызов?» Именно так это выглядело.

А если кучер искал драки, кто такой Энкрид, чтобы ему отказывать?

Действия Энкрида были просчитаны, хотя и частично находились под влиянием недавних выходок Рема и алкоголя, все еще слегка затуманившего его рассудок. Глубоко внутри он таил надежду: «Если я произведу здесь достаточно сильное впечатление, возможно, те, кто придет искать меня в будущем, будут более высокого калибра».

Поэтому, когда рука кучера ударила его в грудь, Энкрид отреагировал без колебаний. Схватив мужчину за руку, Энкрид сначала толкнул его, вытягивая силу кучера вперед, а затем резко потянул на себя, подсекая левой ногой под пятку.

Это было безупречное исполнение балрафийских боевых искусств — приём, которому Аудин когда-то научил его для нарушения равновесия противника.

Застигнутый врасплох, кучер оторвался ногами от земли, и его зад с громким Бум. шмякнулся о грязь.

Намеревался ли Граф Мольсен создать на площади такое напряженное молчание или нет, Энкрид полностью его разрушил. Тишина стала еще гуще, прерываемая лишь непроизвольным стоном солдата в толпе.

— Выглядит больно, — заметил Энкрид, нарушая неловкую тишину и бросая взгляд на упавшего мужчину, лицо которого теперь раскраснелось. Кучер, кипя от смущения, начал подниматься, сжимая кулаки, но Энкрид отвернулся прежде, чем тот успел что-либо предпринять.

— Вы, полагаю, пришли увидеть меня? — небрежно спросил Энкрид, обращаясь к Графу и даже не взглянув на лежащего кучера. Его слова были дерзкими, направленными Графу, словно он полностью игнорировал существование кучера.

Граф внимательно следил за сценой. Кучер, чьи кулаки все еще дрожали от желания нанести ответный удар, сдержался. В конце концов, его господин не сводил глаз с того самого человека, который только что его унизил.

Показательное выступление Энкрида достигло своей цели. Незначительный переполох полностью завладел вниманием Мольсена. Теперь Энкрид стоял со спокойным видом, прямо встречая взгляд Графа — невозмутимость, граничащая с высокомерием.

Усы Мольсена едва заметно дрогнули, словно намекая на веселье. Он внимательно изучал Энкрида, задерживая взгляд на его острых, немигающих голубых глазах и вороненых волосах.

«Он хорошо ухаживает за своими усами», — рассеянно подумал Энкрид, отмечая, как точно они подстрижены.

Маркус, собиравшийся вмешаться, заколебался. Неожиданная инициатива Энкрида не оставила ему места для действия.

— Значит, вы Энкрид? — наконец спросил Мольсен.

— Да, верно, — ответил Энкрид.

Их взгляды снова встретились. На этот раз это было сражение безмолвных наблюдений. Спокойный взгляд Графа изучал лицо Энкрида, в то время как Энкрид отвечал, не моргая, словно испытывая дворянина в ответ.

На мгновение Энкрид задумался, не зашел ли он слишком далеко. Не было ли повалить кучера — человека, служившего Мольсену — слишком сильным нарушением этикета для первой встречи?

Впрочем, Энкрид усмехнулся: «Да какая мне разница? Силы Мольсена вмешивались в битву и раньше. Все об этом знают».

Хоть он и не мог открыто бросить Мольсену вызов по поводу его вмешательства, силы Графа, несомненно, развернули тайные подразделения, которые осложнили ход войны. Маркус намеренно избегал преследования отступающих солдат, следуя совету Крайса:

«Какой смысл в противостоянии? Если ты обвинишь Мольсена, он просто все отрицает и обернет это в клевету. Хуже того, мы можем оказаться в ситуации, когда придется лебезить, вместо того чтобы призвать его к ответу. Иногда лучше притвориться, что ничего не знаешь».

Поэтому Энкрид не испытывал угрызений совести по поводу своего поступка. В конце концов, кучер не был наследником Мольсена или кем-то в этом роде — просто охранником, который стал слишком дерзким.

Или он так думал.

— Ты в порядке? — внезапно Мольсен повернулся к кучеру, все еще неловко стоявшему позади Энкрида.

— Да, отец, — последовал неожиданный ответ.

«Отец?»

Энкрид на мгновение замер, его охватило острое желание прочистить уши.

— Вы так сурово наказываете моего сына при первой встрече? — спросил Мольсен, в его голосе слышалось скорее любопытство, нежели гнев. — Ваша дерзость… весьма примечательна.

Энкрид моргнул, осознавая, что произошло серьезное недоразумение.

— Ах… да. Понимаю, как это… могло случиться, — неловко ответил он.

Молчание вернулось, тяжелое и удушающее. Казалось, будто прежний разрыв в пелене тишины был наспех зашит, и атмосфера теперь была неловко напряженной.

— Вы думали, он просто охранник? — нарушил молчание Мольсен, на этот раз с вопросом, который звучал почти игриво.

— Я не знал, — честно признался Энкрид.

— Теперь знаете, — сказал Граф с легкой улыбкой.

Замечание Графа, «Теперь знаете», повисло в воздухе, почти приглашая Энкрида извиниться. Дворянин полностью повернулся к нему, его взгляд нес едва заметный блеск — тонкий, но острый, словно стремился пронзить оболочку Энкрида и обнажить его сокровенные мысли.

Это был такой взгляд, который тревожил Энкрида, напоминая о хитром, пронизывающем взоре зверя, встреченного на пустынной дороге — того, который, казалось, взвешивал и силу, и намерения.

Стоило ли извиниться? Это было несложно. Несколько вежливых слов было бы достаточно, не более чем поверхностный жест. И все же по какой-то причине его губы отказывались двигаться.

Это не было высокомерием, рожденным от растущего мастерства, или упрямой гордостью. Это было нечто совершенно иное — необъяснимая неприязнь к человеку, стоявшему перед ним.

Напряженная тишина начала расползаться, привлекая внимание зевак, которые теперь смотрели, затаив дыхание.

Затем, неожиданно, Граф разразился громким смехом.

— Ха! Все в порядке, — объявил Мольсен, его голос гулко разнесся, нарушая напряжение. — Если честно, этот идиот заслужил.

Энкрид отдал честь в знак согласия; это был жест дисциплинированного уважения, а не теплоты.

— Я серьезно, ничего страшного. Я просто заехал, чтобы лично убедиться, правдивы ли слухи. Они не были преувеличены. — Граф внимательно осмотрел лицо Энкрида, его тон стал игривым.

— Не только мастерство, но и это ваше лицо — неудивительно, что каждая девица в окрестных деревнях, должно быть, мучается бессонницей по ночам.

— Возможно, бессонница — это распространенный недуг в здешних местах, — ответил Энкрид с сухим остроумием, в юморе которого ощущался слабый оттенок эльфийского сарказма.

Мольсен хихикнул, явно позабавленный. После еще нескольких незначительных замечаний разговор сместился. Обратившись к Маркусу, Граф принес невнятные извинения.

— Рои зверей и чудовищ, поднимающиеся с юга, были беспощадны. Как вы знаете, защита своих земель — это долг, возложенный короной. Сдерживать их было непросто. Увы, я не мог выделить войска для помощи против Мартайцев. Связи этого города с восточным влиянием были слишком глубоки, но ваши усилия заслуживают похвалы.

Граф говорил так, будто сам был монархом, тонкое высокомерие подчеркивало его слова. Маркус, всегда невозмутимый, ответил, растянув губы в безупречной улыбке.

— Такое признание лучше всего слышать от нашей королевы, законной государыни этой земли.

Подтекст был ясен: «Ты не король, самозванец».

Мольсен либо не заметил, либо предпочел проигнорировать колкость, вскоре отбыв с пренебрежительным взмахом руки. Хотя его пребывание было недолгим, тяжесть его присутствия осталась, оставив среди солдат неприятный осадок.

Как только Граф оказался вне пределов слышимости, Маркус горько рассмеялся.

— Какая невыносимая сволочь, — пробормотал он, его презрение было острее обычного.

— Вы, я так понимаю, не в ладах? — осведомился Энкрид.

— Знаешь, о чем мечтает эта змея? — отпарировал Маркус, не дожидаясь ответа.

— Быть узурпатором. Безумец, метящий на сам трон.

У Энкрида было мало оснований критиковать чужие амбиции, но это откровение прояснило тревожную манеру поведения Мольсена. И все же это объясняло не все.

«Дело не только в мечте — в его глазах что-то не так», — подумал Энкрид, и образ пронизывающего взгляда Мольсена все еще стоял у него в голове.

В ту ночь, когда лагерь медленно приходил в себя после отъезда Мольсена, голос Рема внезапно прорвался сквозь мысли Энкрида.

— Это он!

Энкрид моргнул, ошеломленный этим выкриком.

— Кто «он»?

— Граф. Этот ублюдок, — заявил Рем, хлопнув себя по ладони от осознания.

Энкрид поднял бровь.

— И что?

— Я же тебе говорил, не так ли? Причина, по которой я здесь оказался.

Энкрид вспомнил эту историю — однажды Рем убил сына дворянина, поймав его за совершением невыразимых зверств. Это был акт справедливости, который стоил Рему всего, вынудив его к изгнанию.

— Так вот, этот ублюдок — его отец. Граф Мольсен.

— …Ты уверен?

— Ха! Я знал, что где-то его видел.

Когда лицо Рема осветилось смесью оправдания и беспокойства, Энкрид мог только гадать: Граф Мольсен не узнал Рема или ему просто было наплевать?

Коварство Графа было легендарным, и возможность того, что он скрывает слои намерений под этой отполированной внешностью, казалась слишком реальной. Во всем Мольсен напоминал Энкриду мифическую гидру, каждая голова которой вынашивала свой собственный план.

И эти глаза…

— Он не обычный, — пробормотал Энкрид себе под нос, возвращаясь в казарму.

Позже тем же вечером, когда он размышлял о странной ауре Мольсена, Эстер — пантера — внимательно наблюдала за ним, ее огненный взгляд почти отражал пронизывающий взор Графа.

— Ты слишком много думаешь, — вмешался Рем. — Давай лучше подеремся.

— Хм? — Энкрид моргнул, услышав внезапное предложение.

— У тебя снова этот взгляд — тот, который говорит, что ты вот-вот скатишься в безумие. Хороший спарринг должен помочь.

Энкрид слабо улыбнулся. Спарринг с Ремом оказался целительным, позволив ему опробовать новые приемы в освежающем, приятном поединке.

Два дня спустя в лагере прошла первая полномасштабная тренировка под руководством Энкрида, назначенного командиром учебной роты.

В ней участвовала даже тяжелобронированная Первая рота, чьи недовольные выражения лиц выдавали их презрение к учениям. В отличие от других подразделений, их строгая подготовка считалась не имеющей равных, и некоторые из них негодовали по поводу того, что их сгруппировали с остальными.

Энкрид, стоя на помосте, оставался невозмутимым, сосредоточившись исключительно на поставленной задаче. Ропот недовольства был для него неактуален — у него была работа.

http://tl.rulate.ru/book/150358/8942316