Готовый перевод Reborn to Reclaim My Blind Fiancé / Возродилась, чтобы вернуть слепого жениха: Глава 12

Глава 12. Нависшая угроза. Неужели ты и правда собираешься ждать, пока госпожа Цзян придет...

Слыша, как другие обсуждают его, будь то скрытая насмешка или искренняя похвала, Су Гуаньцин лишь вежливо и коротко кивал:

— Вы мне льстите, господин.

Хозяин банкета, прожевав кусок и причмокнув губами, усмехнулся:

— В былые годы я так хотел завести дружбу с молодым господином Су. Жаль только, порог семьи Су был слишком высок, и нам, выходцам из скромных семей, было не дотянуться до таких высот. То, что сегодня на моем банкете присутствует сам молодой господин Юэцюань, можно сказать, стало исполнением моего заветного желания.

Один из повес подхватил:

— Помнится, когда молодой господин Юэцюань написал картину «Двое небожителей», где одежды бессмертных развевались на ветру в стиле У Даоцзы, все в один голос твердили, что он постиг саму суть мастерства великого живописца. — Притворно поцокав языком, он добавил: — Какая жалость! Боюсь, впредь нам вряд ли доведется вновь увидеть каллиграфию и живопись молодого господина Юэцюаня.

Стоило ему это сказать, как все остальные тоже принялись вздыхать, всем своим видом показывая, будто им и впрямь невероятно жаль.

— Я бы так не сказал, — Сюй Шэн утер лоснящиеся от жира губы. — Я считаю, что даже потеряв зрение, молодой господин Су по-прежнему остается непревзойденным талантом. Взять хотя бы игру на цине и флейте — разве кто-то из присутствующих может сравниться с молодым господином Юэцюанем?

Тут же кто-то поддакнул:

— Истинная правда! Даже попав в низшее сословие, молодой господин Юэцюань может прокормить себя пением. А вот доведись нам оказаться на его месте, мы бы, небось, давно уже померли!

Фэн Фулю, находившийся в углу, видя, как Су Гуаньцина окатывают холодными насмешками и едкими издевками, уже давно дрожал от гнева. И всё же Су Гуаньцин продолжал сидеть там, тихий и безмятежный, словно эти колкие и ледяные слова были не ножами, вонзающимися в его плоть, а лишь дуновением ветра, скользящим по его телу. И даже если бы налетел ураган, ему не согнуть было его спину.

Когда банкет подошел к концу, Фэн Фулю потянул Су Гуаньцина за руку, собираясь уйти, но Сюй Шэн преградил им путь.

Фэн Фулю решил, что тот снова хочет унизить Су Гуаньцина. В ярости он едва сдерживался, чтобы не вмазать кулаком прямо в похожую на свиную морду жирную физиономию Сюй Шэна. Но из-за огромной разницы в их положении ему пришлось подавить этот порыв.

Су Гуаньцин не мог видеть лица Фэн Фулю, но почувствовал, как пальцы, вцепившиеся в его руку, сжались еще сильнее. Он протянул руку и дважды легонько похлопал его, чтобы успокоить.

Сюй Шэн и вовсе не обратил внимания на их перешептывания. Он с улыбкой обратился к Су Гуаньцину:

— Молодой господин Су благородного происхождения, как он может прозябать в грязи? Я намерен выкупить вас, господин, чтобы вы стали почетным гостем в моей усадьбе.

Он продолжал, не дожидаясь ответа:

— Среди моих приживал нет ни одного, кто обладал бы талантом молодого господина Юэцюаня. Я ценю одаренных людей и не могу смотреть, как небесная луна тонет в болотной жиже. Гуаньцин, если пойдешь за мной, в свободное время будешь составлять мне компанию, писать стихи и сочинения. Тебе больше не придется выставлять себя напоказ и служить посмешищем для толпы.

Сюй Шэн полагал, что оказывает Су Гуаньцину величайшую милость, и ждал, что тот зальется слезами благодарности. Кто бы мог подумать, что Су Гуаньцин, даже не раздумывая, ответит отказом:

— Благодарю за щедрость, господин. Мне не следовало бы отказываться, однако я уже приписан к низшему сословию и в этой жизни больше не планирую слагать стихи и писать сочинения.

Лицо Сюй Шэна окаменело. Он привык всегда получать всё, что пожелает. Кто вообще осмеливался ему перечить? Оказавшись в неловком положении, он вспылил:

— Думаешь, я и вправду спрашиваю твоего мнения? Если я решил выкупить твою купчую, мне еще и твое позволение требуется?!

Су Гуаньцин по-прежнему держался с достоинством, не заискивая, но и не дерзя:

— Господин Сюй, разумеется, волен выкупить мою купчую. Но раз уж я сказал, что не стану писать стихи, значит, не стану. Даже если вы купите меня, господин, то приобретете лишь ходячий труп.

Заметив, как лицо Сюй Шэна из красного становится сизым, Фэн Фулю понял: дело дрянь. Он торопливо и с силой дернул Су Гуаньцина за рукав:

— Гуаньцин, господин Сюй желает тебе добра, просто согласись!

Он понизил голос и зашептал ему на ухо:

— Неужели ты и правда собираешься ждать, пока госпожа Цзян выкупит тебя? Я же говорю тебе, она просто пудрит тебе мозги!

Но кто бы мог подумать, что обычно покладистый Су Гуаньцин сейчас окажется упрямее всех. Он сложил руки в поклоне в сторону Сюй Шэна, сохраняя всё ту же непреклонность:

— Прошу простить, но я не могу повиноваться.

Лицо Сюй Шэна окончательно позеленело от ярости, и он со всей силы пнул Су Гуаньцина в живот:

— Я делаю тебе одолжение, а ты нос воротишь! Возомнил, что всё ещё старший сын министра Су?! Стража! Увести его!

Су Гуаньцин, не ожидавший удара, получил пинок в живот. Внизу живота вспыхнула спазматическая боль, на лбу мгновенно выступила холодная испарина, но он лишь крепко стиснул зубы и не издал ни звука.

Увидев, как Су Гуаньцин осел на землю, а затем был вздернут на ноги слугами, которые поволокли его в неизвестном направлении, Фэн Фулю в панике бросился их умолять. Однако стражники подхватили его под руки и вышвырнули прямо за ворота усадьбы Сюй.

В отчаянии он закружился волчком перед входом, затем топнул ногой и помчался в определенном направлении.

В тот самый момент, когда Цзян Тун наносила последний штрих на сердцевину картины, у нее над головой вдруг раздался удивленный голос:

— Это и есть та самая изодранная в клочья картина?

Цзян Тун подняла голову и увидела, что на потолочной балке, неизвестно когда успев там повиснуть, болтается А-Цяо.

Она только хотела было что-то сказать, как перед глазами всё поплыло, и А-Цяо, словно пикирующий ястреб, слетела вниз и очутилась прямо возле нее, с изумлением спрашивая:

— Я всё гадала, над чем это ты так усердно корпишь! Уж не бессмертной ли магией ты владеешь? Взяла и воскресила из мертвых эту картину!

Цзян Тун с улыбкой взяла бамбуковую лопаточку и, осторожно поддевая края укрепляющей бумаги там, где она была приклеена к бумажной стене, начала снимать картину:

— Ничего сложного, всего лишь мастерство багетчика. А вот твое умение проникать куда угодно, словно в безлюдное место, — вот это действительно вызывает восхищение.

— Ерунда, — произнесла А-Цяо, заложив руки за спину. Наблюдая, как Цзян Тун обрезает неровно оторванные края укрепляющей бумаги, она добавила: — И впрямь чудо. Кто бы мог подумать, что эта картина раньше была насквозь промокшей и дырявой.

Она вытянула шею, приглядываясь в надежде разглядеть детали, но даже с ее острым зрением мастера боевых искусств не смогла найти ни малейшего следа реставрации.

— Это всё? Работа закончена? — спросила А-Цяо.

— Этап реставрации завершен, — улыбнулась Цзян Тун. — Осталось только заново оформить ее в багет, и можно будет выставлять на продажу.

Сказав это, она вдруг вспомнила, как в прошлой жизни именно А-Цяо пришла к ней, чтобы отреставрировать фамильную картину.

Тогда А-Цяо рассказывала, как перед тем, как покинуть родные края, она спрятала картину в стене, замазав её глиной. Она считала это идеальным тайником, но кто бы мог подумать, что вернувшись за ней несколько десятилетий спустя, она обнаружит полотно изъеденным насекомыми вдоль и поперек. А-Цяо тогда горько сожалела о своем поступке.

Интересно, засунула ли она уже эту картину в щель в стене?

— Живопись и каллиграфия крайне хрупки, — заговорила Цзян Тун. — Даже если их никто не портит намеренно, из-за неправильного хранения могут возникнуть проблемы: скручивание краев, рассыхание клея, плесень. А со временем старый клейстер обязательно привлечет насекомых. Некоторые прячут картины в стенах, думая, что там безопасно, не понимая, что в таком влажном месте они непременно покроются плесенью и будут изъедены жучками. Иногда, когда мне приносят такие работы, сердце кровью обливается при виде погубленных древних полотен.

Осколок воспоминаний внезапно всплыл в разуме А-Цяо, и ей на мгновение померещилось, как её фамильное сокровище рассыпается в прах. Видя, что Цзян Тун всё ещё поглощена работой и не поднимает головы, А-Цяо не стала сдерживать эмоции, и на её лице отразилась неподдельная тревога:

— А если её изъели жучки, можно ли её спасти?

— Спасти-то можно, — ответила Цзян Тун. — Но часть авторского замысла будет утрачена. Даже если я смогу восполнить недостающие фрагменты техникой воссоздания кисти, это всё равно будет уже не оригинал. В любом случае, это большая потеря.

А-Цяо собиралась сказать что-то еще, но выражение её лица резко изменилось:

— Кто-то вломился во двор.

Цзян Тун опешила:

— Кто там?

Не успела она договорить, как раздался голос Чжун Ваньцы, готовой вот-вот расплакаться:

— Как вы смеете врываться в мой дом без спроса?!

А-Цяо отреагировала мгновенно: скользнула к двери и вмиг оказалась снаружи.

Когда Цзян Тун выбежала следом, то увидела, как А-Цяо заломила руки какому-то мужчине, обездвижив его.

— Молодой господин Фэн? — воскликнула Цзян Тун.

Непрошеным гостем оказался Фэн Фулю.

Мертвой хваткой зажатый А-Цяо, он не мог вырваться. Увидев появившуюся Цзян Тун, он хрипло заорал:

— Разве ты не собиралась выкупить Су Гуаньцина?! Сейчас он в беде, ты поможешь ему или нет?!

Положение Су Гуаньцина было плачевным.

Слуги семьи Сюй швырнули его в эту комнату уже больше двенадцати часов назад. У него не было ни еды, ни воды.

Он съежился в углу. Его черные волосы растрепались, но даже они не могли скрыть запекшуюся кровь в уголках губ и синяки на лице.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда дверь снаружи распахнулась и раздался голос Сюй Шэна:

— Ну как? Сочинение уже созрело в твоей голове?

Су Гуаньцин проигнорировал его.

Не дождавшись ответа, Сюй Шэн явно разозлился.

Он подошел ближе и пинком повалил Су Гуаньцина на пол:

— Я с тобой разговариваю!

— Я... и вправду не умею писать, — глухо застонав от боли, ответил Су Гуаньцин.

Сюй Шэн был вне себя от ярости. Вся его жизнь прошла в тени ореола славы Су Гуаньцина. Теперь, когда ему наконец-то удалось подмять его под себя, этот человек смеет не ползать перед ним на коленях!

Сюй Шэн наступил на него ногой, словно желая раздавить его гордость:

— Говорю тебе написать пошлую песенку — не умеешь. Прошу стихи о вине и лютне — снова не можешь. Приближается день рождения Императора, я велел тебе сочинить пару поздравительных од, а ты опять за свое! Великий первый талант столицы заявляет, что не умеет писать сочинения! Кого ты пытаешься одурачить?!

— Я правда не умею, — ответил Су Гуаньцин. Он попытался опереться на руки, но, не в силах подняться, просто остался лежать на полу.

— Не умеешь писать? А как же так вышло, что во время обыска в поместье Су нашли трактат, восхваляющий божественные деяния и священные добродетели покойного Императора?

Неудивительно, что стоило ему произнести эти слова, как всегда бесстрастное лицо Су Гуаньцина исказилось.

Сюй Шэн продолжил:

— Ах да, чуть не забыл! Вторая половина того трактата обвиняла нынешнего Императора в узурпации трона! Цо-цо, Су Гуаньцин, значит, покойного Императора ты восхвалять горазд, а нынешнего — не можешь? Неужели...

Сюй Шэн убрал ногу со спины и носком сапога приподнял подбородок Су Гуаньцина:

— Неужели ты, как и твой отец, затаил в сердце измену?!

Су Гуаньцин крепко сжал кулаки, процедив сквозь зубы:

— У меня нет никаких изменнических мыслей. Просто моя семья поплатилась за написанное. Перед смертью отец приказал мне хранить молчание и быть осторожным, запретив до конца дней писать стихи и сочинения. К чему господину Сюю усложнять мне жизнь?

Грудь Сюй Шэна вздымалась от гнева:

— Оставь эти сказки! Ты боишься наказания за слова, но не боишься, что я забью тебя до смерти?!

— Я слеп и принадлежу к низшему сословию. Моя жизнь уже кончена, так чего мне бояться смерти? Для меня смерть — это лишь избавление, — Су Гуаньцин не повышал голоса, но Сюй Шэн услышал в нем абсолютную непоколебимость.

— Хорошо! Думаешь, я ничего не смогу с тобой сделать? Сегодня я покажу тебе, что забить тебя до смерти — всё равно что прикончить бродячую псину! — крикнул Сюй Шэн и снова занес ногу для удара.

Су Гуаньцин, лишенный зрения, не мог предвидеть, откуда обрушится град ударов. Ему оставалось лишь свернуться калачиком, закрыть голову руками и безропотно сносить сыплющуюся на него боль.

http://tl.rulate.ru/book/147482/8159989