Готовый перевод I am Pangu Axe in the Primordial Era / Артефакт SSS-ранга: Секира Создателя: Глава 86: «Сици просит о мире»

В Сици собрались все чжухоу, чтобы обсудить условия отправки посольства к Дашан для заключения мира. После долгих раздумий и жарких споров они наконец утвердили подходящую кандидатуру. Этот человек был не только красноречив и проницателен, но и до тонкостей знал порядки императорского двора Дашан и расстановку сил между фракциями. В глазах собравшихся он был единственным, кто мог справиться с этой тяжкой миссией.

Едва определившись с посланником, чжухоу без промедления принялись собирать средства, необходимые для откупа. Они прекрасно понимали: от количества, качества и самого подбора даров может зависеть успех или провал переговоров. И вот одни князья принялись проводить опись сокровищ в своих кладовых, отбирая золото и серебро лучшей пробы и изделия тончайшей работы; другие спешно созывали бухгалтеров, чтобы подсчитать наличное серебро и организовать срочную переброску средств из провинциальных меняльных лавок. Были и те, кто рассудил, что вельможи Дашан могут питать слабость к древним диковинам и искусным безделушкам, а потому разослали людей по всем краям на поиски редких сокровищ, надеясь тронуть сердце владыки Дашан и выторговать для Сици призрачный шанс на спасение.

Под тревожными взглядами жителей Сици Цзи Фа, неся на своих плечах надежды всего города, решительно отправился в путь к Чаогэ. В день отъезда провожающая толпа была огромна, и в каждом взгляде читались страх и ожидание. Цзи Фа восседал на высоком коне, спина его была пряма, но во взоре застыла суровость – он понимал, какой груз ответственности несет, ведь от успеха этой поездки зависела жизнь и смерть тысяч подданных Сици.

Сопровождающий обоз был нагружен доверху: повозки ломились от тщательно отобранных сокровищ. В сундуках мерцало золото и сверкали драгоценные камни – каждое изделие было бесценным раритетом. Там были и нефриты «баранье сало», нежные и теплые на ощупь, вырезанные в форме священных зверей, что казались живыми; и сияющие жемчужины «ночной свет» размером с кулак, способные разогнать тьму вокруг, словно днем. Были и золотые сосуды такой тонкой работы, что их узоры казались сотканными из воздуха, являя миру мастерство ремесленников Сици.

Цзи Фа вел этот отряд, ночуя под открытым небом и не зная отдыха. Сердце его было не на месте, в уме он раз за разом прокручивал каждое слово и жест, которые предстояло явить Ди Синю. Он знал: одно лишь слово императора решит судьбу Сици.

Наконец впереди показались величественные стены Чаогэ. Высокие укрепления в лучах солнца выглядели грозно, у ворот стояли тесные ряды стражи, и сама атмосфера была пропитана напряжением. Цзи Фа глубоко вдохнул, оправил одежды и во главе обоза медленно въехал в город. На улицах простые люди с любопытством разглядывали прибывших издалека, перешептываясь и обсуждая увиденное.

Цзи Фа понимал, что этот поход в Чаогэ подобен прогулке по лезвию меча: любая оплошность – и пути назад не будет. Но ради спокойствия Сици он должен был выложиться без остатка и с помощью этих богатств и собственной мудрости убедить Ди Синя отдать приказ об отводе войск, чтобы уберечь родную землю от ужасов войны.

Едва ступив в ослепительный и величественный императорский двор Дашан, Цзи Фа почувствовал, как сердце сжалось от страха. Зал поражал роскошью: резные балки, расписные перекрытия и пол, выложенный нефритом. Повсюду, подобно железным башням, застыли воины с холодными лицами, в их руках ледяным блеском сверкали клинки. Воздух был пропитан тяжелой властью, и каждый шаг давался Цзи Фа с трудом.

Оказавшись перед Ди Синем, Цзи Фа собрался с духом и с глухим стуком упал на колени. Он склонился, коснувшись лбом пола в глубоком, торжественном поклоне, и произнес звучно, но почтительно:

— Преступный подданный Цзи Фа приветствует великого вана. Желаю великому вану здравия, долголетия и процветания на тысячи поколений, да будет незыблема его власть над Поднебесной.

Голос его эхом разнесся по просторному залу, достигнув каждого угла.

Ди Синь восседал на роскошном золотом троне Девяти Драконов. Он слегка откинулся назад, свысока разглядывая Цзи Фа, и лишь спустя долгое время едва заметно кивнул с присущим ему высокомерием. Он не стал говорить сразу, а взял со столика кубок из белого нефрита и пригубил вино. В этой короткой тишине обстановка в зале стала еще более гнетущей, словно сам воздух застыл.

Поставив кубок, Ди Синь наконец заговорил. Его низкий, пронзительный голос поплыл под сводами:

— Цзи Фа, ты проделал нелегкий путь издалека. С чем же ты пришел?

Его взгляд, подобный факелу, впился в Цзи Фа, словно желая выжечь его душу.

Цзи Фа про себя проворчал: «Зачем еще я мог проделать такой путь? Только чтобы умолять тебя увести армию и избавить народ Сици от бедствий войны». Но вслух он не посмел быть столь резким. Поразмыслив мгновение, Цзи Фа успокоился, снова коснулся пола лбом и заговорил смиренно:

— Великий ван, Сици всегда была беззаветно преданна вам. На этот раз ваш покорный слуга, рискуя жизнью, явился из-за пограничных стычек, что повергли народ в трепет. Сици желает поднести щедрые дары и молит великого вана о милости: усмирите свой громовой гнев и прикажите войскам отступить. Тогда не только люди Сици познают вашу благодать, но и вся Поднебесная увидит ваше милосердие и мудрость.

Цзи Фа почтительно склонился еще ниже, в его голосе звучало раскаяние:

— Великий ван, все в Сици глубоко осознали свою вину и знают, что прежние проступки были великой ошибкой. Я вез эти редкие сокровища через все преграды, мы тщательно отбирали их, чтобы преподнести вам.

Он сделал знак рукой, и слуги гуськом вошли в зал, осторожно открывая парчовые ларцы один за другим. Вмиг пространство наполнилось сиянием: мягкий блеск нефрита, мерцание жемчуга и великолепие золота ослепляли взор. Цзи Фа продолжил:

— Пусть эти скромные подношения станут знаком раскаяния и верности Сици. Молю великого вана проявить великодушие, простить наши прегрешения и прекратить войну, дабы народ обоих государств вновь обрел покой.

Ди Синь, выслушав его, слегка кивнул. Он не спеша отвел взгляд от пестрого вороха сокровищ и посмотрел на коленопреклоненного Цзи Фа. Его лицо не выражало ни радости, ни гнева. После недолгого молчания раздался его глухой, но четкий голос:

— Хорошо, я услышал тебя. Дело это важное, и решать его нужно осмотрительно. Мне надобно обсудить всё с моими министрами и взвесить все выгоды.

С этими словами он слегка поднял руку и небрежно махнул:

— Послезавтра я дам тебе ответ. А пока ступай.

У Цзи Фа екнуло сердце. Пусть он не получил немедленного согласия, но готовность Ди Синя к обсуждению давала надежду. Он не смел более медлить, снова отвесил глубокий поклон и почтительно произнес:

— Благодарю за милость, великий ван. Буду смиренно ждать ваших указаний.

Затем он медленно поднялся, отступил на несколько шагов назад и лишь тогда развернулся, чтобы твердым шагом выйти из зала.

Тем временем министры в зале зашептались, провожая взглядами спину Цзи Фа. Кто-то смотрел с подозрением, прикидывая, как это повлияет на положение дел в Дашан; кто-то не сводил глаз с сокровищ, прикидывая их цену. Ди Синь же, откинувшись на спинку трона, смотрел вдаль глубоким взором, словно обдумывая куда более масштабную стратегию.

Стоило Цзи Фа выйти за двери, как гул голосов в зале усилился. Шан Жун первым вышел вперед:

— Великий ван, хоть Сици и выказывает желание помириться, нельзя забывать о возможной хитрости с их стороны.

Другой сановник также сложил руки в приветствии:

— Мудрость великого вана безгранична, но если Сици искренне желает подчиниться, принятие их мира может явить миру нашу добродетель и умиротворить окраины.

На какое-то время зал наполнился спорами, мнения сталкивались одно с другим, а Ди Синь молча слушал, не выражая ни согласия, ни протеста – в его сердце уже зрел собственный план.

В этой торжественной и строгой обстановке императорского двора Цзян Цзыя уверенно вышел вперед. Почтительно поклонившись Ди Синю, он сложил ладони и звучно произнес:

— Великий ван, ныне Сици ослабла. Под сокрушительной мощью нашей доблестной Армии Великого Шан они разбиты и бегут в беспорядке. Это дар небес, и Дашан не должна упускать такой случай.

Он сделал короткую паузу, поднял глаза на Ди Синя – в них читался холодный расчет – и продолжил:

— Полагаю, нам следует потребовать от них огромную военную контрибуцию. Золото, жемчуг, провиант и скот – всё должно войти в счет выкупа. С этими средствами мы наполним казну, закупим лучшее вооружение, расширим армию и поднимем нашу боевую мощь.

— Кроме того, на эти деньги можно развернуть великое строительство: укрепить города, возвести плотины и наладить орошение, чтобы сельское хозяйство процветало. Мы сможем привлечь таланты со всей Поднебесной, вложить ресурсы в ремесла и торговлю. Так мощь Дашан возрастет многократно, государство окрепнет, утвердив титул общего владыки Поднебесной и внушая трепет всем чжухоу.

Ди Синь слегка кивнул, погрузившись в раздумья:

— Хм, в этом есть смысл, но мне всё кажется, что чего-то не хватает.

Когда совет закончился, он вместе с Цзян Цзыя направился прямиком во внутренние покои дворца.

В покоях взору открылось изысканное великолепие: расписные стены, ковры из цветов. Три демоницы-наложницы Су Хунъэр плавной походкой вышли навстречу, изящно поклонившись в приветствии.

Ди Синь сел. Лицо его было серьезным, когда он слово в слово пересказал трем красавицам всё, что касалось визита Цзи Фа.

— Сици выказывает слабость и молит о мире. Дорогой министр Цзян предлагает потребовать огромный выкуп для укрепления страны, — он обвел присутствующих взглядом. — Но я чувствую, что в этом деле недостает какого-то ключевого звена.

Цзян Цзыя поспешно шагнул вперед и почтительно изложил демоницам план контрибуции:

— Если мы получим эти средства, мощь Дашан взлетит до небес.

Су Хунъэр разомкнула алые губы и соблазнительно улыбнулась:

— Великий ван мудр, и слова господина Цзяна хороши, но раз уж Сици так жаждет мира, почему бы не заставить их отдать несколько богатых городов? Так мы получим и земли, и людей, и богатства – всё для величия Дашан.

Юйцин тут же поддакнула:

— Сестра дело говорит. С новыми городами мощь Дашан станет незыблемой, и кто из чжухоу посмеет тогда поднять голову?

Цзютоу Чжицзи, хлопая ресницами, добавила:

— Великий ван, можно еще заставить Сици принимать заложников из их знатных семей, чтобы они жили у нас в знак верности. Стоит им только дернуться – и мы тут же двинем войска.

В роскошных покоях курились благовония, подрагивало пламя свечей. Су Хунъэр, выслушав Цзян Цзыя, слегка нахмурила брови и молвила:

— Великий ван, господин Цзян, все эти выплаты, конечно, наполнят казну и усилят армию, но мне кажется, здесь нет того, что обеспечит Дашан вечный покой и заставит чжухоу трепетать по-настоящему.

Она грациозно подошла к окну и замерла, глядя сквозь резную решетку вдаль, словно о чем-то размышляя.

— Выкуп, каким бы большим он ни был, рано или поздно закончится. Земли и города, если ими плохо править, не принесут пользы. Сейчас, когда Сици просит мира, настал идеальный момент, чтобы восстановить величие Дашан так, чтобы ни один князь в Поднебесной больше не смел помышлять о предательстве.

Пипацзин, покачивая гибким станом, подошла и поддержала ее:

— Сестра истину глаголет. Как по мне, требовать только деньги и земли – выгода минутная. Нужно смотреть в будущее. Если Дашан приберет к рукам таланты и технологии Сици, вот тогда мощь страны будет расти постоянно. Например, их новые способы земледелия: если внедрить их у нас, урожаи вырастут, народ разбогатеет, и устои государства станут крепче камня.

Цзютоу Чжицзи не желала уступать и, помахивая веером, пропела:

— И вот еще что, великий ван. Нам нужно не только материальное возмещение, но и духовное подчинение Сици и всех чжухоу. Можно обязать Сици ежегодно проводить пышные обряды в честь предков Дашан, объявляя всему миру о нашей законной власти.

Су Хунъэр обернулась, в ее глазах вспыхнул огонек:

— Великий ван, мы можем потребовать, чтобы Сици прислала свои главные святыни для хранения в храмах Дашан. Пусть все знают, что они полностью покорились. А детей их знати нужно отправить в Чаогэ на обучение, чтобы они впитали культуру Дашан и, вернувшись, искоренили саму мысль о сопротивлении.

Закончив, она с надеждой посмотрела на Ди Синя.

Тот слегка кивнул, в его глазах отразилось раздумье:

— Похоже, мне все же придется заглянуть в даосский храм к бессмертному Пань Жую. Он живет на свете долго, мудрость его безгранична. С его наставлениями мы точно не совершим ошибок.

Цзян Цзыя погладил бороду и с серьезным видом сложил руки:

— Слова великого вана верны. Бессмертный стоит выше мирской суеты, его всеобъемлющая мудрость поможет нам рассеять туман и укажет верный путь.

Су Хунъэр, слегка поклонившись, добавила медовым голосом:

— Слышала я, что бессмертный Пань Жуй прозревает тайны Неба и Земли. С его помощью наше дело обречено на успех.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, Ди Синь вместе с Су Хунъэр поспешил в карете к храму за пределами Чаогэ. Всю дорогу император предвкушал, какое мудрое мнение он услышит от Пань Жуя, и даже не подозревал, какая сцена заставит его лишиться дара речи.

Когда они прибыли и вошли в тихий двор храма, увиденное заставило Ди Синя замереть на месте с широко раскрытыми глазами. В беседке бессмертный Пань Жуй нежился в объятиях Су Дацзи. На столе теснились свежие фрукты, в руках у обоих были чаши с ароматным чаем. Они то тихо смеялись, перешептываясь, то с нежностью смотрели друг другу в глаза – картина была полна любви и согласия.

В памяти Ди Синя мгновенно всплыло, как они с Су Дацзи когда-то строили козни против Пань Жуя. Тогда бессмертный в ярости тряс бородой и, казалось, готов был сожрать их заживо. Но теперь эти двое вели себя так нежно, будто никакой вражды никогда и не было. Этот разительный контраст настолько ошеломил Ди Синя, что он долго не мог прийти в себя, не в силах вымолвить ни слова.

Су Хунъэр тоже была поражена. Прикрыв рот ладонью, она прошептала:

— Это… как же так, великий ван? Вот уж не ожидала такой перемены.

Ди Синь наконец опомнился. Нахмурившись, он в полном смятении смотрел на парочку в беседке, и на душе у него было неспокойно.

Когда Ди Синь, пересилив себя, подошел к Пань Жую и Су Дацзи, бессмертный лишь слегка повернулся и даже не взглянул на него, словно перед ним было пустое место. Он просто проигнорировал императора.

Ди Синь почувствовал неловкость, но, делать нечего, пришлось нацепить улыбку и поспешно поклониться:

— О бессмертный! Раньше я действительно был юн и неразумен, действовал опрометчиво, и разум мой был затуманен салом, раз я решился строить против вас козни. Теперь я понимаю, какую великую ошибку совершил.

Говоря это, он украдкой поглядывал на лицо Пань Жуя. Видя, что тот по-прежнему безучастен, Ди Синь продолжил:

— Однако, посмотрите, бессмертный, всё ведь обернулось к лучшему. Теперь вы так ладите с Су Дацзи, это же просто чудесная история! Я пришел сегодня по важному делу и прошу вас: забудьте старые обиды и дайте мне совет.

Улыбка на лице Ди Синя становилась всё более заискивающей, хотя на сердце кошки скребли.

Тут Пань Жуй нахмурился и нетерпеливо махнул рукой, прерывая его:

— Стой! Ты, малец, притащился сюда сегодня – чего опять задумал? Неужто снова хочешь меня облапошить? Хм!

На его лице отразилось негодование:

— Я, как-никак, Золотой Бессмертный Далуо Хуньюань, прожил бесчисленные века, достиг вершин совершенствования и считаюсь одним из сильнейших в этом мире. И кто бы мог подумать, что меня обведет вокруг пальца Человеческий Император без капли магических сил! Если об этом узнают, куда мне девать лицо? Мне что, честь совсем не дорога?

Пань Жуй гордо вскинул голову, всем своим видом показывая, как он обижен и недоволен прошлыми выходками Ди Синя.

Улыбка Ди Синя застыла, по лбу скатилась капелька пота. Он замахал руками:

— О бессмертный, вы ошибаетесь! У меня и в мыслях не было вас обманывать. Я пришел с искренней просьбой, молю вас, остыньте и выслушайте меня.

В этот миг Су Хунъэр сделала шаг вперед. Плавной походкой она приблизилась к Пань Жую и грациозно склонилась в глубоком поклоне. Голос ее звучал нежно и искренне:

— Бессмертный, великий ван действительно поступил дурно. Все те прошлые козни были лишь плодом его минутного помутнения. Я, как его верная спутница, тоже виновата, что не отговорила его вовремя. Сегодня я здесь, чтобы принести извинения за великого вана. Молю вас, проявите великодушие, не судите нас строго и простите на этот раз.

С этими словами она коснулась лбом земли и долго не поднималась, выказывая крайнее смирение в надежде, что Пань Жуй сменит гнев на милость.

Увидев это, Пань Жуй немного смягчился. Он одобрительно кивнул, и в его голосе послышались теплые нотки:

— А Су Хунъэр-то поумнее будет. Посмотри, какая рассудительная, не то что ты.

Он снова покосился на Ди Синя с явным пренебрежением, словно говоря, что императору стоит поучиться манерам у своей наложницы.

Ди Синь стоял ни жив ни мертв, то краснея, то бледнея. Ему было неловко и обидно, но нужда заставляла улыбаться и кивать:

— Бессмертный прав, мне определенно стоит поучиться у Су Хунъэр. Я был слишком безрассуден, прошу вас, не гневайтесь более.

Заметив, что тучи над головой Пань Жуя рассеялись, Ди Синь поспешил ковать железо, пока горячо. Он без утайки выложил всё о мирных предложениях Сици: от приезда Цзи Фа с покаянием до настроений чжухоу и уже намеченных условий выкупа.

— Бессмертный, армия Дашан стоит у границ Сици, и Цзи Фа уже пошел на попятную. Цзян Цзыя предлагает огромную контрибуцию для усиления страны, Су Хунъэр и другие советуют забрать земли и заложников. Но мне всё кажется, что хоть это и принесет выгоду сейчас, нам не хватает чего-то решающего, что обеспечило бы Дашан вечный покой и заставило чжухоу окончательно склонить головы. — Ди Синь нахмурился, в его глазах читалась тревога и надежда. — Прошу вас, бессмертный, воспользуйтесь вашей всеобъемлющей мудростью и укажите мне путь.

Пань Жуй сохранял спокойствие. Он слегка кивнул и произнес буднично, но уверенно:

— Судя по твоим словам, ты хочешь, чтобы я подал тебе идею, верно?

Услышав это, Ди Синь просиял. Он закивал так энергично, будто голова вот-вот оторвется:

— Именно так, бессмертный! Вы прожили тысячи лет, видели смену эпох, ваша мудрость недоступна нам, смертным. Дело с Сици касается будущего всей Дашан, поэтому мы молим вас: поделитесь вашим мудрым мнением.

Ди Синь выпрямился и во все глаза уставился на Пань Жуя, боясь пропустить хоть слово.

Пань Жуй задумался. Видя их рвение, он понимал, что если не поможет, это будет выглядеть некрасиво. Но и соглашаться сразу не хотелось – слишком уж легко им всё достается. Нужно их немного помучить.

С этой мыслью Пань Жуй едва заметно улыбнулся, но тут же снова напустил на себя загадочный вид. Он не спеша поднял чашку, отхлебнул чаю, намеренно затягивая время и заставляя Ди Синя нервничать еще сильнее.

Спустя минуту он поставил чашку и, переводя взгляд с Ди Синя на Су Хунъэр, неторопливо произнес:

— Дело это, признаться, непростое. Впрочем, способ решения есть, но… — Он внезапно замолчал, нагоняя таинственности.

Сердце Ди Синя замерло. Он тут же воскликнул:

— Говорите, бессмертный! Что бы ни потребовалось, я всё исполню!

Пань Жуй лениво поднял взор и заговорил с интонацией человека, который полностью владеет положением:

— Хотите моего совета – что ж, можно. Но у меня есть одно маленькое условие. Исполните его – и дело в шляпе. — Он снова сделал паузу, с лукавой усмешкой разглядывая гостей. — А если не справитесь даже с такой малостью, то уж извольте, ничем не смогу помочь.

Ди Синь горячо отозвался:

— Просите что угодно, бессмертный! Я приложу все силы, чтобы угодить вам.

Су Хунъэр согласно закивала, в ее глазах читалось ожидание, смешанное с тревогой: лишь бы просьба не оказалась слишком невыполнимой.

Ди Синь про себя чертыхнулся: «Ух, старый лис, как ловко он подловил момент, чтобы поиздеваться». Но вслух, конечно, ничего не сказал. Скрепя сердце, он выдавил:

— Хорошо, бессмертный. Слушаю ваше условие.

Пань Жуй усмехнулся и указал на угол двора, где стояло пятьдесят огромных чанов.

— У меня тут пятьдесят пустых чанов застоялось. Будьте добры, наполните-ка их водой до краев. Только вот какое дело: работать должны вы сами, никакой посторонней помощи. Иначе о совете и речи быть не может.

С этими словами он скрестил руки на груди и приготовился наблюдать, как Ди Синь будет выпутываться.

Ди Синь был вне себя от ярости. «Старый хрыч! – …думал он. – …Это же чистой воды месть! С одной стороны – нежная наложница, с другой – немощный старик-министр. Ясно же, что таскать воду придется мне одному!» Но жаловаться он не смел. Натянув улыбку, он ответил:

— Слушаюсь, бессмертный. Я сейчас же приступлю. Только Су Хунъэр и Су Дацзи – натуры утонченные, не пристало им такой черной работой заниматься, я сам всё сделаю.

Засучив рукава, Ди Синь направился к ведрам. Его спина выражала крайнюю степень обреченности, смешанной с упрямством.

Пань Жуй удовлетворенно кивнул:

— Что ж, похвально. Ступайте за мной.

Он развернулся и повел Су Хунъэр и Цзян Цзыя в главный зал храма.

Остановившись посреди зала, Пань Жуй откашлялся и обратился к ним:

— Раз уж Ди Синь занялся делом, я сдержу слово и решу вашу проблему. Что до мира с Сици – не зацикливайтесь на золоте и землях. Смотрите в корень, в далекое будущее.

Он заложил руки за спину и принялся мерить зал шагами.

— Сейчас Сици мечтает откупиться деньгами, а Дашан сама толком не знает, чего хочет, так? — Его проницательный взгляд остановился на лицах министра и наложницы.

Цзян Цзыя погладил бороду и почтительно склонил голову:

— Бессмертный зрит в самую суть. Мы набросали много вариантов, но в каждом чего-то не хватает. Просим вашего наставления.

Су Хунъэр изящно поклонилась:

— Ваша мудрость не знает границ. Укажите нам путь, чтобы Дашан сделала верный выбор.

Пань Жуй замер, глядя куда-то вдаль, словно видел сквозь стены далекую Сици.

— Деньги Сици – прах. Потратите и не заметите. Земли и города без должного управления станут обузой.

Пань Жуй усмехнулся про себя. Благо в прошлой жизни он неплохо знал историю и помнил пункты тех унизительных договоров, что навязывали Китаю в новое время. Теперь эти знания пришлись как нельзя кстати. Он собрался с мыслями и заговорил серьезно:

— Вот мой совет. У вас есть несколько путей. Первый – огромная контрибуция, чтобы сразу наполнить казну для нужд армии и строек. Второй – раздел земель, чтобы расширить границы и получить ресурсы. Третий – открытие свободной торговли, чтобы товары Сици работали на нашу экономику. Четвертый – забрать людей, чтобы получить рабочие руки для полей и мастерских.

Он слегка нахмурился:

— Однако, зная норов людей из Сици, разделу земель и свободной торговле они будут противиться до последнего. Скорее всего, они согласятся на выкуп деньгами и людьми.

Цзян Цзыя задумался:

— Слова бессмертного мудры. Земля для них – святыня, торговля – жизнь. Отдать их – значит лишиться корней. Если мы потребуем только деньги и людей, можно взять половину серебром, а остальное – рабочими руками, причем выбирать только крепких парней и мастеров своего дела.

Су Хунъэр добавила:

— Верно мыслите, господин Цзян. А людей этих нужно расселить по разным провинциям, чтобы они не сбивались в кучи и не бунтовали, а работали на благо Дашан.

Министр и наложница почтительно поклонились:

— Мудрое мнение, бессмертный. Мы всё поняли.

Затем Пань Жуй принялся подробно расписывать каждый пункт. Говоря о деньгах, он прикинул запасы Сици и назвал сумму, которая была бы огромной, но не заставила бы врага в отчаянии броситься в последний бой. О людях он тоже сказал детально: сколько нужно пахарей, сколько ремесленников для мастерских.

Так Пань Жуй по полочкам разложил весь план. Су Хунъэр и Цзян Цзыя внимательно слушали, изредка задавая уточняющие вопросы, на которые бессмертный терпеливо отвечал.

Время шло, и когда запыхавшийся Ди Синь наконец наполнил последний из пятидесяти чанов, троица вышла из зала. Император, вытирая пот со лба, с надеждой посмотрел на Пань Жуя.

— Ну что, бессмертный, теперь-то вы скажете нам, как быть с Сици?

Тот лишь небрежно махнул рукой:

— Вернешься во дворец – спросишь у Су Хунъэр и Цзян Цзыя. Я им всё подробно изложил. Просто знай: делай, как они скажут, и Сици будет у тебя в руках. — Он посмотрел на Су Дацзи и кивнул. — Дацзи, проводи гостей.

Су Дацзи с вежливой улыбкой подошла к ним:

— Великий ван, господин министр, сестрица Су, бессмертный сегодня утомился. Пойдемте, не будем его более беспокоить.

В ее голосе звучала вежливая, но твердая просьба уйти.

Ди Синю ничего не оставалось, как попрощаться:

— Благодарю вас, бессмертный. Я немедленно возвращаюсь, а в другой день приду с благодарностью.

Вместе со спутниками он покинул храм, всю дорогу гадая, какой же совет им дал Пань Жуй.

http://tl.rulate.ru/book/147406/13221908