Готовый перевод Return to the City: Children of the '90s Educated Youth / Возвращение в город: Дети образованной молодежи 90-х: Глава 87

7

Тем временем Сюй Хэйе по дороге обратно в класс тоже размышляла, не найдётся ли ещё каких-нибудь подходящих возможностей заработать.

Позже все считали, что в то время возможности разбогатеть были повсюду — мол, даже свинья, стоящая на ветру, могла разбогатеть. Но на самом деле всё обстояло иначе.

Сколько людей торговало на улицах! Сколько из них потерпело неудачу и сколько добилось успеха?

Просто действовал эффект выжившего — все видели лишь примеры родных, знакомых или интернет-знаменитостей, которые разбогатели благодаря уличной торговле, но не замечали тех, кто в результате обанкротился и потерял всё.

Сюй Хэйе никогда не торговала на улице. На последних спортивных соревнованиях ей удалось заработать только потому, что никто ещё не открыл этот способ. Теперь, когда появились первопроходцы, на следующих соревнованиях, через год, уже неизвестно, кому удастся заработать.

Но об этом сейчас бесполезно ломать голову — мысли не шли.

Когда Сюй Хэйе вернулась в класс, как раз был перерыв. Одноклассники оживлённо переговаривались — все обсуждали новый сериал, вышедший в Гуанчжоу.

Кажется, он назывался «Мисс по связям»?

В её съёмной квартире не было телевизора, да и сама она не особенно интересовалась просмотром передач. Пройдя по проходу, она вернулась на своё место.

Конг Сяоюэ, которая до этого разговаривала с Сунь Хуэй, увидев Сюй Хэйе, тут же спросила:

— Сюй Хэйе, куда ты пропала? Почему сегодня не пришла на занятия?

Сунь Хуэй тоже смотрела на неё.

Сюй Хэйе объяснила:

— Мой дедушка случайно упал и повредил позвоночник. Сейчас он в больнице, делают операцию. Я взяла разрешение у классного руководителя и ездила к нему.

— А, понятно. А как он сейчас? Операция прошла успешно?

— Да, операция прошла хорошо, но ему ещё нужно некоторое время восстанавливаться.

— Ну, слава богу, — облегчённо выдохнула Конг Сяоюэ, прижав руку к груди.

Сунь Хуэй, однако, заметила несоответствие:

— А почему тогда ты такая хмурая?

Она указала на переносицу Сюй Хэйе. Та сама этого не видела и не замечала, что её брови сдвинулись в такой глубокий «иероглиф „река“».

— Правда так сильно?

— Очень сильно, — кивнула Сунь Хуэй.

— Так нельзя! — Сюй Хэйе тут же подняла руку, потёрла переносицу и постаралась расслабить лицо, разгладив брови. Морщины между бровями и на лбу делали её слишком старой.

— А теперь?

— Теперь уже не хмуришься, — покачала головой Сунь Хуэй и протянула ей тетрадь. — Вот, возьми.

— Что это?

Сюй Хэйе машинально взяла тетрадь. Сунь Хуэй пояснила:

— Это записи с сегодняшних четырёх уроков утром и двух после обеда. Я всё подробно записала — можешь использовать как справочник.

Сюй Хэйе открыла тетрадь и с удивлением увидела аккуратный почерк и исключительно подробные записи.

Конг Сяоюэ тоже заглянула и воскликнула:

— Ого, Сунь Хуэй! Ты молча сделала такие детальные конспекты! Так и дальше пойдёшь — и место лучшей подруги Сюй Хэйе у тебя отберут!

Сунь Хуэй: «…»

— И что теперь делать?

Конг Сяоюэ надула губы:

— Только если дашь мне списать!

Она училась ху-чэнскому диалекту уже несколько месяцев и достигла заметного прогресса. Однако из-за короткого срока обучения ей всё ещё было не так просто — обычную речь она понимала, но если учитель говорил слишком быстро или употреблял редкие слова, она уже не улавливала смысла.

— Конечно, без проблем. Как только Сюй Хэйе всё прочтёт, сразу дам тебе списать.

Конг Сяоюэ чуть не подпрыгнула от радости:

— Хуэйхуэй, ты просто чудо! Я тебя обожаю!

Сюй Хэйе, услышав это, тихо проворчала:

— По-моему, кто-то сам переметнулся. Ведь только что говорила, что место лучшей подруги Сюй Хэйе у тебя отберут…

Конг Сяоюэ: «…»

Она бросилась к Сюй Хэйе и повалила её на парту:

— Конечно, нет! Место Сюй Хэйе как моей лучшей подруги никогда не изменится!

— Ай-ай, не дави! Тяжёлая же! — Сюй Хэйе пыталась оттолкнуть её.

— Нет, не встану! Как иначе ты почувствуешь мою искренность!

Три подруги повозились, но тут прозвенел звонок на урок.

На следующий день вечером, после занятий, Сюй Хэйе села на автобус и поехала в больницу навестить Лао Дуна. Она не испытывала к нему никаких чувств, но всё же он был отцом её матери и младшего дяди. Сегодня его переводили из реанимации — по человеческим меркам, навестить было необходимо.

Не зная номера палаты, Сюй Хэйе сначала зашла в реанимацию, но, как и ожидалось, его там не оказалось. У медсестры она узнала номер и пошла по коридору.

Дверь палаты была приоткрыта. Внутри стояли три койки, но занимали только одну — ту, на которой лежал Лао Дун.

Сюй Хэйе уже собиралась постучать, как вдруг услышала внутри спор.

Ван Суэймэй томным голосом начала:

— Лао Дуну сделали операцию. Врачи сказали, что ему нужно хотя бы неделю оставаться в больнице под наблюдением. А после выписки он должен будет лежать дома и ни в коем случае не вставать.

— Ухаживать за таким больным — дело непростое. Нам нужно договориться, как это делать. Не может же всё ложиться на плечи одной шестидесятилетней женщины.

Едва она замолчала, как Дун Хунфу резко ответил:

— Тётя Ван, вы почти двадцать лет замужем за отцом. За эти двадцать лет вы ни дня не работали — всё это время он вас содержал.

— Он не только вас содержал, но и вашего сына, и внуков с внучками. Более того, даже работу вашему сыну устроил! А теперь, когда он заболел и слёг, вы сразу показываете своё истинное лицо и отказываетесь за ним ухаживать?

Ван Суэймэй парировала:

— Старший сын, ты говоришь слишком грубо. Разве отец зарабатывал, а я ничего не делала? Раньше вы приходили с работы и сразу усаживались, как баре. Никаких домашних дел! Стирка, готовка, уборка — всё это делала я!

— Теперь вы говорите, будто он меня содержал. Да это же смешно! Если бы я устроилась горничной на сторону, за такую работу получала бы неплохие деньги!

— Ой-ой, ещё и горничная! Настоящая горничная работает быстро и качественно: готовит вкусно, стирает чисто. А вы? Всё делаете спустя рукава. Велели сварить кашу — вы выварили всю воду, получилось что-то вроде мокрого риса.

— Велели сварить рис — то пригорит, то внутри сыровато. А уж жарить — так вообще всё в одном котле закинете. Одежда тоже: пятна машинного масла с работы остаются такими же, как и вчера.

Лю Цян разозлился:

— Старший брат, ты зашёл слишком далеко! Моя мама годами ухаживала за вами всеми, а теперь из-за этого вы врагами стали? Если вам не нравится, как она делает, почему сами не берётесь?

Дай Ин съязвила:

— Лю Цян, твои слова просто смешны. Разве мы плохо обращались с вашей мамой? Когда она работала, мы же платили ей за проживание? Получала деньги — так почему мы не можем критиковать?

— Просто потому, что она вышла замуж за отца! Из уважения к нему мы молчали, даже когда она халтурила. А теперь спроси на улице — какая семья не уволит горничную за такую работу?

Е Цзяйи вмешалась:

— А вы не думали, что те тридцать юаней, которые вы ей платите в месяц, не покрывают даже десятой доли того, что стоил бы настоящий уход? Хотите за тридцать юаней получить сервис за триста? Тогда чего не взлетите на небо!

Дун Хунфу поднял руку:

— Жена Лю Цяна! Ты, младшая, как смеешь так разговаривать со старшей снохой? Немедленно извинись, иначе я тебя проучу!

Е Цзяйи фыркнула:

— Ха! Дун Хунфу, ты, оказывается, такой герой — даже женщин бьёшь! Ну давай, бей! Не переживай, на этот раз я точно не стану сопротивляться!

Сюй Хэйе, стоя у двери, с восторгом наблюдала за происходящим:

«О, сейчас начнётся драка? Быстрее, быстрее! Жизнь так скучна — хоть бы подрались, развлечься не помешает!»

Но, к её разочарованию, этого не случилось.

Дун Хунфу оказался не дурак:

— Драться? Ещё чего! Думаешь, я глупец? При драке полиция скажет, что это обоюдное нападение, и виноваты оба на пятьдесят процентов. Ты не будешь сопротивляться, чтобы я один остался виноватым и меня посадили на десять-пятнадцать суток? Не на того напала!

Сюй Хэйе обмякла.

Скучно. Все эти «короли словесных перепалок» — как только дело доходит до настоящего, никто не осмеливается.

Она перевела взгляд на Лао Дуна, лежавшего на кровати.

Было холодно, и он весь укутался в одеяло, торчала только голова. Его седые волосы растрёпаны, свисают на лоб. Глаза безжизненные, смотрит на ссорящихся родных, которые оскорбляют друг друга.

Он молчал. За одну ночь он словно постарел, осунулся и стал хрупким — полная противоположность тому грубому, эгоистичному и здоровому старику, который недавно перехватил её у школьных ворот.

Сюй Хэйе не знала, пытался ли Лао Дун остановить эту ссору, но очевидно, что, лёжа в постели, он уже не обладал прежним авторитетом, чтобы усмирить этих таких же эгоистичных жену и детей.

У неё возникло предчувствие: всё, что он натворил в прошлом, теперь по-настоящему обернулось против него.

Он был жесток и бессердечен к своей первой жене, женился на Ван Суэймэй, которая казалась кроткой и заботливой, но оказалась такой же эгоисткой. Она, как повилика, цеплялась за него, чтобы жить за счёт его иллюзорного мужского превосходства.

Но Ван Суэймэй могла только высасывать из него силы, чтобы укрепить себя. Когда же Лао Дун упал, она не смогла превратиться в могучее дерево, чтобы поддержать его.

Он любил старшего сына, баловал пасынка, но был жесток к двум дочерям и младшему сыну.

Он прогнал добрых и заботливых детей, оставив рядом только таких же, как он сам, — способных делить радость, но не беду. Поэтому, когда он упал, его дети начали спорить и ссориться, кто должен ухаживать за ним и кто делает это больше.

Его остаток жизни обречён на одиночество и страдания.

И в этом заключалась его настоящая кара.

Сюй Хэйе стало скучно. Её младшего дяди не было рядом, а одна она не осмеливалась вмешиваться в эту ссору. Иначе она не могла быть уверена, не навяжутся ли эти наглецы на неё, чтобы заставить её, младшую, платить за лечение Лао Дуна.

Она готова была тратиться на младшего дядю, потому что он был добр к ней — за добро отвечала добром. Но Лао Дун её не воспитывал, и она не собиралась быть дурачком, который платит за чужие грехи.

Сюй Хэйе развернулась, чтобы уйти, как вдруг увидела, что её младший дядя, Дун Фу Юнь, запыхавшись, несёт за спиной большой узел.

Она тут же его остановила:

— Маленький дядя, не входи пока! Там сейчас ссорятся. Как только ты зайдёшь, все стрелы сразу на тебя и направятся.

Ведь младший дядя добрее и мягче сердцем, а злые люди инстинктивно чувствуют, кого можно легко обидеть.

Дун Фу Юнь вздохнул с досадой:

— От одного раза не убежишь. Там лежит твой дедушка, мой родной отец. Разве я могу вечно не навещать его и бросить?

Сюй Хэйе снова почувствовала: этому старику, несмотря ни на что, повезло — даже в такой ужасной ситуации у него остался такой замечательный сын.

http://tl.rulate.ru/book/147151/8159274