Готовый перевод All Night / Всю ночь: К. Часть 11

Будто предупреждение, будто угроза.

Словно если она попытается бежать, он приложит силу, и малейшего усилия хватит, чтобы сломать её.

Она почувствовала себя в ледяном подвале и замерла, не смея пошевелиться.

Чувство вины снова нахлынуло, она сглотнула и прошептала, опустив голову:

— Если ты про то, что было минуту назад, то я убежала потому что... боялась, что ты разозлишься.

Ведь она использовала его как подпорку, лишь бы облегчить боль.

Теперь он держал её на крючке, Чэн Боюэ усмехнулся:

— Боялась, что я разозлюсь, нечего было бросаться ко мне в объятия.

Она сжала край юбки, слегка испугавшись.

Но, подумав, поняла: он всегда так говорит, с холодной отстранённостью.

Как бы то ни было, извинения — универсальное оружие, она тут же сказала:

— Прости, это я виновата.

Её голова была в десяти сантиметрах от его груди, она не смела ни отодвинуться, ни приблизиться.

На макушке торчала непослушная прядь, выглядевшая мягкой, ресницы тоже дрожали, и стоило ей заговорить, как в голосе звучала обида, покорность и страх, будто он был каким-то чудовищем.

Выражение лица Чэн Боюэ изменилось, он неожиданно отвернулся и отпустил её.

Когда давление ослабло, она съёжилась, опустив голову, как котёнок, провинившийся и прижавший уши.

— Заходи.

Чэн Боюэ прошёл вперёд.

Подчиняясь его авторитету, она медленно последовала за ним.

Экономка открыла дверь и почтительно вышла в прихожую.

— Господин Чэн, вы вернулись.

Затем улыбнулась ей.

— Госпожа Вэнь, как вы? Господин Чэн сказал, что у вас болит живот, я приготовила вам суп из ласточкиных гнёзд, съешьте немного, согреете желудок.

Экономка подала ей новые женские тапочки, Вэнь Тинъи скрепя сердце взяла их:

— Спасибо, тётя.

Чэн Боюэ прошёл в гостиную, снимая пиджак, экономка тут же взяла его и повесила на вешалку.

Завибрировал телефон.

Он стоял у панорамного окна, ослабляя галстук, и ответил на звонок.

Похоже, на другом конце провода подчинённый докладывал о ситуации, он терпеливо слушал, затем раздался его насмешливый смех.

— Посмотрим, насколько он крепок. Если хочет мутить воду, пусть сначала пересчитает, сколько у него пальцев, чтобы их хватило на переломы.

Вэнь Тинъи только что поставила на место туфли, услышав это, дыхание её прервалось.

Сердце забилось чаще, она пошевелила своими мутившими воду пальцами, которые всё ещё были на месте.

Как досадно.

Чэн Боюэ закончил разговор, спокойно повернулся, вдали девушка наклонялась, чтобы переобуться, изумрудная юбка сзади была с ажурной вставкой, и тонкая, белоснежная спина бросилась ему в глаза.

Руки его, поправлявшие галстук, замерли.

Вэнь Тинъи стояла к нему спиной, медленно выпрямилась и скрестила руки, вздрогнув.

Чэн Боюэ едва заметно отвел взгляд и спросил экономку:

— Какая температура в комнате?

Экономка тут же ответила:

— Господин, постоянные двадцать шесть, как вчера.

Он тёмно сказал:

— Подними на два градуса.

— Хорошо.

Вэнь Тинъи потерла руки, пытаясь унять мурашки.

Она давно слышала, что Чэн Боюэ в душе беспринципен.

Но она не знала, были ли слова о сломанных пальцах правдой или шуткой.

Надеялась, что последнее.

Она тихо вздохнула.

Хотела сбежать, но не могла.

Чэн Боюэ сидел на диване и смотрел на неё, рядом горела старинная лампа, тёплый свет бросал на его лицо двойственные тени, холодная аура излучала неоспоримое давление.

Она замерла, пальцы переплелись, Чэн Боюэ равнодушно отвел взгляд, взял рабочий планшет и спокойно сказал:

— В доме и так полно украшений.

— Иди сюда.

Нехотя, медленно, она подошла.

Села рядом с ним, не смея шелохнуться.

Тревога не утихала до прихода Леона.

Леон был добродушным немецким дядькой, он уже не впервые приезжал на дом и почти изучил состояние её желудка.

На этот раз он снова удивился на ломаном китайском:

— Госпожа Вэнь, вы опять что-то съели?

Она честно призналась, что ела очень острую лапшу и из-за этого много пила.

Леон покачал голова, открыл портативную аптечку и сначала измерил ей температуру.

Лёгкий жар, вызванный несварением и низким иммунитетом.

Неудивительно, что её временами бил озноб.

Леон велел ассистенту привезти лекарства, экономка любезно подала ей кашемировое одеяло.

Вэнь Тинъи шмыгнула носом, смирившись с болезнью, покорно укуталась в одеяло и устроилась на диване, понурая.

Думала, раз она больна, Чэн Боюэ не станет её трогать.

Хоть какая-то гуманность должна быть.

Она подняла глаза, Чэн Боюэ стоял поодаль, разговаривая с врачом, осанка безупречна, белая рубашка подчёркивала широкие плечи и узкую талию, руки в карманах брюк.

Они говорили по-немецки, она не понимала.

Но часто слышала, как Чэн Боюэ повторяет какое-то слово, похожее на сленг, и время от времени бросает на неё взгляд, не то холодный, не то безразличный.

После ухода Леона Чэн Боюэ сел рядом с ней, просматривая документы, скрестив ноги, на дорогих брюках у колен образовались безобидные складки.

Он был занят, лицо холодное и сосредоточенное.

Вэнь Тинъи не могла сдержать любопытства и, воспользовавшись тем, что он отвлёкся на перелистывание, спросила:

— А что означает... Шеффершен...

Она изо всех сил пыталась повторить немецкое произношение, смиренно спрашивая.

Даже с её акцентом Чэн Боюэ понял, о каком слове идёт речь, и даже не поправил её, будто её произношение было верным.

Он продолжал работать, отвечая на её бессвязный вопрос, невозмутимо:

— Означает безответственная растяпа.

Растяпа?

Вэнь Тинъи успокоилась.

Ей показалось или в его словах прозвучала нежность?

Чэн Боюэ, не обращая внимания на её реакцию, скользнул взглядом:

— А ты что подумала?

Она неожиданно сжалась в кашемировом одеяле, превратившись в пушистый комок.

— Я думала... думала, ты сказал, что я сама виновата, что заболела.

Голос её звучал тихо, а в сочетании с виноватым выражение лица — поразительно наивно.

Чэн Боюэ отвёл взгляд, тон стал холоднее:

— Видимо, в твоих глазах я очень суров.

Её глаза тут же округлились, она заторопилась:

— Н-нет...

— Тогда какой?

— Это... — она сглотнула готовое сорваться слово грубый и пробормотала: — Очень внушительный.

Внушительный.

Это слово можно понять по-разному.

Чэн Боюэ прищурился, ткнул ручкой в бумагу, многозначительно.

Только тут она осознала оплошность, но было уже поздно.

http://tl.rulate.ru/book/147102/8073083