Готовый перевод The tenth year of hating her / Десятый год ненавижу её: К. Часть 1

В тот день небо было безоблачным.

Саньси, держа в руках железную цепь толщиной в два пальца, шла следом за своей госпожой и огромной собакой.

Эта собака была не обычной: тибетский мастиф, подаренный в качестве дани. Сильный, свирепый, специально выпрошенный императором у послов Тибета, чтобы порадовать десятую принцессу.

Рядом с псом шла сама принцесса Сюэ Роу, младшая дочь императрицы, красота которой могла затмить целую страну, и потому она была окружена всеобщей любовью.

— Бэйбэй, стой! — приказала Сюэ Роу.

Бэйбэй — так она назвала своего питомца, стокилограммовую свирепую собаку, удостоившуюся безобидного имени.

Император и императрица считали это имя слишком простым, но Сюэ Роу настояла на своём. Она знала, что многим оно кажется вульгарным, но ей было всё равно. Она и сама была простой: будь то имя для собаки или для служанки, она выбирала то, что легко произносить.

Саньси была одной из таких жертв. Однако служанка была предана своей госпоже настолько, что готова была провести всю жизнь, не выходя замуж, лишь бы оставаться с ней.

Бэйбэй, выращенный самой Сюэ Роу, беспрекословно слушался её. По команде он сразу же остановился, сел и, задрав голову, смотрел на хозяйку, высунув язык.

По чистой дворцовой дорожке навстречу им шли двое: один в тёмном парчовом халате, другой в одежде евнуха.

— Какая неожиданность, встретить тебя здесь, — высокомерно сказала Сюэ Роу, её голос звучал тонко и резко, даже язвительно.

Как ни странно, мужчина в тёмном халате был наследным принцем Сюэ Хуайи, который относился к этой сестре с почтительностью и покорностью. Он приблизился с улыбкой:

— Сестрица, куда путь держишь?

Сюэ Хуайи, которому в следующем году исполнялось двадцать, был высоким, но худощавым, с бледной кожей и изящными чертами лица, что придавало ему несколько женственный облик.

Сюэ Роу, хоть и была на голову ниже, ни в чём ему не уступала. Её надменное лицо выражало презрение:

— А тебе какое дело? Ты бы лучше в Восточном дворце буддийские сутры переписывал, а не шатался без дела.

Она не просто не любила принца — она его презирала.

Он был сыном наложницы из загородного дворца, и лишь из-за того, что у императора было мало детей, его в десятилетнем возрасте усыновила императрица, даровав титул наследника.

Сюэ Роу никогда не называла его братом, обращаясь по имени. Отец и мать, обожавшие её, не упрекали её за это.

А Сюэ Хуайи сносил все унижения с неизменной кротостью. И сейчас он лишь улыбнулся:

— Я слышал, что матушка простудилась, и решил навестить её.

— Если матушке нездоровится, я сама о ней позабочусь, — язвительно ответила Сюэ Роу. — Кто тебя просил лезть? Лучше убирайся, а то только хуже сделаешь.

Императрица тоже не любила наследника, но, как человек тактичный, не показывала этого. Их отношения оставались формально корректными.

Сюэ Хуайи не изменился в лице.

— Как скажешь, — покорно ответил он. — Тогда я не буду беспокоить матушку.

Он кивнул и собрался уйти.

Но чем вежливее он себя вёл, тем сильнее это раздражало Сюэ Роу. Она повернулась к Бэйбэю:

— Вперёд! Разорви халат этому человеку в чёрном!

Пёс радостно завилял хвостом, глаза его заблестели, и он рванул вперёд, вцепившись в развевающийся подол и начав рвать его зубами.

Евнух в ужасе закричал:

— О боже! Ваше высочество!

Даже если бы это был щенок, никто во дворце не посмел бы тронуть любимца принцессы. Малейшая попытка защититься могла закончиться не только побоями, но и изгнанием из дворца.

Пока евнух кричал, а Бэйбэй рвал ткань, Сюэ Роу холодно наблюдала за происходящим.

А Сюэ Хуайи стоял недвижимо, как дерево, позволяя своему халату превратиться в лохмотья.

Бэйбэй, наконец, отпустил добычу и побежал к хозяйке, виляя хвостом и выпрашивая похвалу.

Сюэ Роу даже не прикоснулась к обрывку ткани — не только потому, что он был мокрым от собачьей слюни, но и потому, что он принадлежал Сюэ Хуайи, а всё, что связано с ним, вызывало у неё отвращение.

— Умница, Бэйбэй, выплюнь это, — сказала она, наклоняясь и протягивая руку к Саньси за лакомством для пса.

Получив кусочек вяленой говядины, она отдала его Бэйбэю в награду.

Для всех, кроме хозяйки, Бэйбэй был свирепым чудовищем.

Но перед ней он превращался в послушного щенка.

Взяв мясо, он улёгся у её ног, с удовольствием грызя угощение.

— Теперь ты довольна, сестрица? — спокойно спросил Сюэ Хуайи, окинув взглядом изорванный халат и остановившись на улыбающейся Сюэ Роу. — Если нет, то...

— То что? — резко перебила она, бросая ему вызывающий взгляд. — Что ты сделаешь, если я недовольна?

Сюэ Хуайи улыбнулся, подхватил край халата и, следуя разрыву, оторвал его часть, держа теперь в руке лоскут.

— Теперь достаточно?

Улыбка исчезла с лица Сюэ Роу.

— Лицемер, — прошептала она.

Да, в её глазах Сюэ Хуайи был мастером притворства, особенно перед императором. Иначе как бы он, с его низким происхождением, мог сравниться с ней и занять место наследника?

От одной мысли об этом её охватывала ярость. Раньше отец относился к Сюэ Хуайи холодно, но в последнее время почему-то стал часто вызывать его в императорский кабинет, а за обедом всё чаще упоминал его имя.

Сюэ Роу злилась, но ничего не могла поделать — он всё-таки наследник. Если переусердствовать, чиновники начнут писать жалобы. Поэтому она могла лишь досаждать ему во дворце, вымещая свою злобу.

Сюэ Хуайи молча смотрел, как Сюэ Роу уводит собаку.

Когда они скрылись из виду, он наклонил ладонь, и лоскут упал на землю.

Евнух хотел поднять его, но Сюэ Хуайи резко остановил его:

— Зачем? Это просто мусор.

Ткань безжизненно лежала на земле, изорванная в клочья, словно жизнь самого Сюэ Хуайи за восемнадцать лет — разбитая и бессмысленная.

...лишённый всякого достоинства.

За три-четыре года службы в Восточном дворце евнух стал свидетелем бесчисленных унижений, которые Сюэ Роу наносила Сюэ Хуайи, в то время как наследник покорно сносил всё, словно затравленный зверь.

Сердце слуги сжималось от горечи:

— Ваше высочество, зачем вы постоянно уступаете десятой принцессе? Посмотрите, как она всё наглее издевается над вами...

Сюэ Хуайи оставался безучастным, будто речь шла не о нём:

— Пусть потешается, если ей угодно. Сегодняшние сутры ещё не переписаны, пора возвращаться.

http://tl.rulate.ru/book/146349/7915781