Готовый перевод Orange Legion / Наруто Узумаки Цезарь!: Глава 74: Разговор между друзьями. ч2

— Я просто хочу быть готовым. Готовым, если враг что-нибудь об этом узнает.

— Кроме как самому изучить Искусство Мудреца, я не вижу, как ты сможешь ей помочь.

— Тогда научи меня.

Рука Какаши легла на стол. Гай не стал удивляться.

Его бы больше обеспокоило, если бы Какаши не спросил.

— Я знаю, ты высокого мнения обо мне, но я относительно мало знаю об Искусстве Мудреца, трудно даже назвать себя новичком по сравнению с кем-то столь же сведущим, как Джирайя. Я могу распознать сендзюцу в использовании, и то с трудом, и это уже почти предел моих знаний об Искусстве Мудреца. Способность изучить его я счёл за пределами своих возможностей давным-давно. — Он покачал головой. — Та малая информация, которую я смог найти, сказала мне всё, что нужно было знать: это слишком опасно. Это не то, что можно пытаться делать без надлежащего учителя или правильной среды для практики сбора чего-то столь же опасного, как Природная энергия. Без этих двух вещей ты с такой же вероятностью убьёшь себя в попытке, нанесёшь непоправимый ущерб своей Системе циркуляции чакры, если тебе повезёт.

— Ты мог бы рассказать мне то, что узнал. Уверен, я смогу что-нибудь придумать. — Тон Какаши был насильно спокоен.

— Нет.

Гай не отреагировал, когда Какаши схватил его, вытащил из-за стола. По нему затрещали молнии, какой бы контроль ни позволял ему не показывать на лице горе, подпитывающее его ярость, он не распространялся на его чакру, на напряжение, которое Гай видел, как оно нарастало в нём с тех пор, как они сели.

Гай отказался нападать на друга.

— Почему?

— Это тебе не поможет. — Гай встретил глаза своего друга, и его собственный, и его раскрытый Шаринган, факт чего не был для него сюрпризом. Он не удивился бы, если бы Какаши не знал, что он раскрыл додзюцу. — Как я уже сказал, это слишком опасно. Поговори с Джирайей, если ты действительно намерен это сделать.

— Он не будет меня учить. — Какаши отпустил его, казалось, осознав, что сделал, и рухнул на своё место, будто марионетка с обрезанными нитями. — Никто из тех, кого я знаю, не стал бы учить меня чему-то настолько опасному, ни Третий, ни Данзо.

— Ты просто убьёшь себя в попытке, Какаши. — Гай вздохнул. — Чтобы обрести силу Искусства Мудреца, разум, тело и душа должны работать как одно целое. Это не то, чего могут достичь многие шиноби. Мы находимся в вечном смятении, если нам повезёт, способны иметь большую способность к балансу одного или двух, но трудно претендовать на все три. Это не то, что требует гения для расшифровки или подавляющей силы для достижения. Как бы просто это ни казалось, это убьёт большинство, кто осмелится попытаться.

— Я ведь гений. — Какаши издал безрадостный смех, подняв руку в перчатке, чтобы прикрыть свой Шаринган. — Я ведь гений, великий шиноби, и я не могу ей помочь, Гай. Я не мог помочь ей тогда, во время атаки, и не могу помочь ей сейчас. — Его незакрытый глаз был зажмурен. — Она спасла мне жизнь, а я ничего не могу для неё сделать.

— В нашей природе — желать помочь товарищам. Мы поддерживаем друг друга, несмотря на индивидуальные трудности, с которыми сталкиваемся. — Гай в очередной раз пожалел, что не остановился заказать выпивку. Трезвый ум был предпочтительнее в бою, но для такого разговора снижение запретов, возможно, оказалось бы более полезным. — Анко явно не винит тебя за то, что с ней случилось во время атаки. Безопасность деревни в тот день была важнее любого из нас, в природе тех, кто по-настоящему воплощает Волю Огня, — быть готовым пожертвовать собой ради деревни.

— Она умерла. Я это видел. Я это знаю. Я вспоминаю это каждый раз, когда закрываю глаза. — Он опустил голову. — И она спасла меня. Я был бы мёртв, если бы она не считала меня товарищем, другом, которого стоит спасти. — Часть сокрушительной вины, всепоглощающего сожаления, которые нёс его друг, была раскрыта в тот момент. — И я подвёл её. Я подвёл её и всех остальных там. Ей пришлось спасти мою жизнь, спасти жизни всех там от Пакуры.

Гай не был рад, что правда была раскрыта. Вина Какаши сокрушала его, лишь становилась сильнее с момента провалившегося вторжения. Это становилось слишком тяжело для него.

«У тебя всегда эта вина». — Его мысли были его собственными, когда он смотрел на своего друга. «Ты обременяешь себя недостатками, которые не тебе нести, ты работаешь день и ночь, чтобы отягощать свой дух одним лишь отчаянием». — К сожалению, это было слишком часто видеть у его дорогого друга.

Какаши Хатаке был тем, кто позволял своей вине управлять собой, контролировать каждое его действие. Он был таким человеком с детства, был сформирован многочисленными трагедиями своего прошлого в человека, которым он стал в настоящем. К сожалению, Гай узнал на протяжении этой дружбы, что было не редкостью видеть, как его горе почти поглощает его, бояться того, что станет с его другом, когда он будет на самом дне.

Горе, которое он выражал сейчас, всё ещё было предпочтительнее почти абсолютного отчаяния, которое поразило его после нападения на деревню Девятихвостого Демона-Лиса.

— Хм, я отказываюсь в это верить. — Гай посмотрел вверх, на деревню наверху. — Так же, как Скрытый Лист стоит сейчас не благодаря какому-то одному усилию, его судьба не предрешена одной-единственной неудачей. Мы, все те, кто называет себя шиноби Скрытого Листа, позволили этому дереву пустить корни, стать сильным и живым. Даже когда почва стала почти бесплодной, а солнце палило высоко, мы взрастили его, чтобы оно снова стало сильным, позволили ему никогда не пасть.

— Тебе это немного легче говорить, Гай. — Какаши издал безрадостный смех, его глаза начали слезиться, когда он потерял контроль над собой. — Так много моих друзей, моих товарищей, людей, которых я поклялся поддерживать и защищать, погибли из-за меня.

— Да. Это, конечно, так. — Гай откинулся на спинку стула. — Это ведь ты держал меч, что забрал их жизни, верно? Это ты раздавил им горло, пронзил сердце, отравил их, предал всех, кто осмелился назвать тебя своим другом. — Гай встретил взгляд своего друга. Его взгляд не смягчился. — Ты не чума, Какаши, ты не бремя для тех, кто тебя знает. Если бы ты был, мне всё равно было бы всё равно. Мы — друзья. Мы — братья по оружию. Мы проливали кровь за эту деревню, мы убивали за эту деревню, и мы, вероятно, умрём за эту деревню, прежде чем станем намного старше. Таков наш удел.

Гай не мог не позволить себе усталую улыбку.

— Мы — шиноби Скрытого Листа. Почти наша судьба — пасть при исполнении служебных обязанностей, стать ещё одним именем на Мемориальном камне, который ты так часто посещаешь. — Вспомнились лица. Тех, кого он знал в Академии, тех, кого он встречал на миссиях и с кем сблизился, тех, кто говорил с ним, называл его своим вдохновением. — Мы все теряли людей, Какаши. Мы с тобой оба потеряли отцов в юности, пережили слишком много трагедий, чтобы их перечислить, в наших карьерах как шиноби. Нам обоим выпала несчастье сообщать скорбящим, что их сыновья, их дочери, их матери и их отцы не вернутся с миссии, что они погибли, что враг, с которым они столкнулись, убил их. Мы почти были обременены тем, что пережили наших товарищей.

Какаши ничего не сказал.

— Хотя мы можем быть печальны, скорбеть о тех, кого мы больше не увидим и с кем не поговорим, мы должны продолжать жить. Мы не можем позволить нашему горю, весу наших печалей, сокрушить под собой наш дух. — Он не отрицал те немногие слёзы, что выступили у него на глазах, горе, которое он чувствовал, вспоминая так много павших товарищей, тех, кто отдал свою жизнь за деревню. Для него игнорировать свои слёзы, игнорировать своё горе было равносильно игнорированию самой их жертвы. — Если нам предстоит предстать перед нашими товарищами в следующей жизни, мы должны сделать это, зная, что не позволили их уходу стать для нас таким бременем.

Какаши ничего не сказал.

Гай смотрел, как среброволосый шиноби поднялся.

— Мне нужен учитель, Гай. Ты сделаешь это?

— Я не могу тебе помочь, Какаши.

Какаши Хатаке ушёл без единого слова.

Гай позволил себе вздохнуть.

— Какаши, что же нужно, чтобы ты перестал себя разрушать?

Он молча последовал за ним.

http://tl.rulate.ru/book/146261/7968674