Готовый перевод Попадун:Могло быть и хуже?: Глава 11

И вот меня оставили одного.

Странно, что обоих родителей разом отправили на миссии, оставив почти трёхлетнего ребёнка одного. Ну ладно, я-это я, выкручусь… а если бы на моём месте был обычный пацан? Он бы что делал? Сидел бы в углу, грызя тапок? Или плакал до потери пульса? Неужели у всех действующих шиноби дети такие самостоятельные… или это я просто милый, прекрасный и гениальный вундеркинд? Хотя, может, наоборот, на их фоне я выгляжу как умственно отсталый. Очень надеюсь, что всё-таки первый вариант, а то обидно будет.

Батя перед уходом, разумеется, не забыл нагрузить меня тренировками. И вдогонку упрекнул, чтобы я, цитирую, «своими кривыми ручонками к очагу не лез, даже не смотрел и не дышал в его сторону». Спасибо, пап, за доверие. Чувствую себя ядерной боеголовкой, которую боятся активировать.

Тренироваться я, как обычно, спускался на площадку рядом с домом. На самой площадке дети резвились, играя в шиноби. Их железобетонную решимость стать настоящими ниндзя не сломили даже наблюдения за моими тренировками, хотя, по идее, должны были увидеть, испугаться и побежать домой роняя сопли. Родители не раз пытались спровадить меня играть с ними, но я был категорически против. Ну о чём я с ними разговаривать буду? Об обмене секретными печатями из пластилина? А играть в «шинобу» после настоящей тренировки, всё равно что после марафона пойти побегать. Спасибо, но нет.

Вот так и шлёпал я на свою тренировочную поляну, пока вокруг скакали мелкие, изображающие из себя великих воинов Конохи. Один махал палкой, как мечом, другой катался по земле, завывая, что умирает «от смертельной техники невидимого врага». Я шёл мимо с таким видом, будто иду в спортзал, а вокруг репетиция утренника в детсаду.

Впрочем, их энтузиазм впечатлял. Вот бы мне в два с половиной года кто-нибудь сказал: Давай-ка стань ниндзя! Я бы посмотрел на него, как на идиота, и вернулся к своим важным делам. А тут целая банда без всякой чакры, без нормальных тренировок, но с амбициями, которые можно продавать оптом.

На полянке я занял своё привычное место: в стороне, чтобы никто не мешал, и достаточно близко, чтобы при желании я мог краем глаза наблюдать за местным цирком. Сделав разминку, начал отрабатывать старую программу. Тело вело себя лениво, привычный результат давался с огромным трудом, будто оно решило устроить себе отпуск пока находиться без строгого надзора своих тренеров. Я поднажал, заставляя себя работать, но мысли всё равно убегали куда-то в сторону: «А что, если батя и мама не вернутся сегодня? Что если завтра я проснусь, а меня заберёт какой-нибудь “доброжелатель” вроде Данзо?» Брр… вот это точно хуже, чем остаться с сопляками на площадке.

С этими мыслями я перешёл к упражнениям на баланс. И, конечно, как назло, один из юных «шиноби» решил, что я — отличная цель для их «захвата в плен». Через минуту я уже лежал, глядя снизу вверх на малыша, который гордо выдал:

— Ты — злой враг, мы тебя победим!

Я только вздохнул и подумал: «Вот чем я им приглянулся? Я же с их шайкой ни разу даже не играл, а он подходит и заявляет, будто мы вчера вместе клялись в дружбе на песочнице. Хотя… с другой стороны, почему бы не проверить плоды моих тренировок? Так сказать, тест-драйв против детсадовского спецназа».

Вскочил, отряхнулся и сделал шаг назад, оценив обстановку. Их было трое. Один с палкой, второй с куском верёвки (явно планировал меня вязать), а третий… третий уже крался сбоку, надеясь схватить за ногу.

Я увернулся, сделал шаг в сторону, но верёвочный уже попытался накинуть петлю. Чисто инстинктами лёгкий прыжок и перекат в сторону, верёвка щёлкнула вхолостую. Я едва успел отбежать, как палочный замахнулся со всей силы. В голове пронеслось: «Вот это было бы неприятно…» и я отошел, пропустив удар перед собой. Сбоку снова полез третий, видимо, решил взять измором. Я отпрыгнул, но чуть не наступил на свой же шнурок (да-да, в три года у меня уже свои проблемы с экипировкой).

Минут через пять я понял, что ускользать от этой банды сложнее, чем мне думалось по началу: они не думают логично, атакуют хаотично, и предсказать их невозможно. То палка летит сбоку, то верёвка сверху, то кто-то внезапно бросается в ноги. В итоге я, тяжело дыша, стоял на границе площадки, а они уже в шаге от победы, окружив меня, как голодные хищники. В глазах азарт, на лицах решимость.

— Сдавайся, злодей, — сказал верёвочный.

Я улыбнулся краешком губ: «Щас, конечно. Вот только попробуйте меня поймать». Уже собирался делать новый рывок, как вдруг раздался крик:

— Михо, домой! Пора обедать!

— Ну маааам!!! — возмущения в этом «маааам» было столько, что впору заносить запись в личный дневник: и обида, и разочарование, и трагедия вселенского масштаба.

— Быстро домой!!! — крикнула она уже без всяких сантиментов, и паренёк, проявив чудеса скорости, умчался в сторону дома.

Я, пользуясь случаем, тоже ретировался обратно к себе, пока оставшиеся бойцы не успели выдвинуть план операции: поймай бедного меня.

Так прошло пять дней, сначала тренировки, потом неизбежные игры с мелкими. Счёт пока равный. После своего первого провала они взялись за дело с энтузиазмом, стали придумывать новые стратегии и устраивать засады. Честно, я уже начинал беспокоиться, что если они вырастут, то мне придётся реально переезжать в другую деревню. Но беспокоил меня не только детский спецназ, мать до сих пор не вернулась, а продуктов, которые я мог приготовить так, чтобы самому потом не травануться, осталось максимум на пару дней. Это если экономить и не жировать.

В один из дней, лёжа дома и придумывая очередной гениальный план по захвату мира (ну а что, мозг должен быть в тонусе), я услышал стук в дверь. «Кого нелёгкая принесла? Родители бы просто вошли. Если стучатся — значит, какой-то Печкин с письмом для вашего мальчи… тьфу ты» лениво подумал я и подошёл к двери.

— Кто там? — спросил я, решив покосплеить воробья.

Но ответил мне отнюдь не Печкин:

— Срочное извещение для Широи Тихару, — донёсся ровный мужской голос из-за двери.

Открыв, я увидел на пороге человека в маске анбу. Внутри всё напряглось. Мы пару секунд молча рассматривали друг друга. Неловкую тишину решил прервать я:

— Проходите.

Он переступил порог, закрыл за собой дверь и заговорил:

— Ваши родители погибли на миссии во благо деревни. Приношу соболезнования. Похороны пройдут завтра. Я приду за вами в шесть утра. Соберите вещи и ожидайте меня. После похорон вы отправляетесь в приют.— Сказал, отвесил поклон и, не дожидаясь ответа, удалился.

А я так и остался стоять, глядя на закрытую дверь, и впервые за долгое время поймал себя на том, что не знаю, что сказать даже самому себе. Поначалу в голове не было вообще ничего. Просто пустота. Даже мысли из серии «а что теперь?» не пришли видимо, мой внутренний отдел по генерации сарказма взял внеплановый отпуск. Минут через пять в мозг, наконец, вернулся процессор, и первым делом он выдал: «Приют, значит? Ну, хоть бесплатно кормить будут». Потом добавил: «Если, конечно, кормит там не местный аналог Хиданa — долго, весело и с жертвоприношениями в конце». Я медленно опустился на табурет, глядя в одну точку. Всё казалось каким-то… ненастоящим. Как будто это не со мной, а в каком-то сериале, и сейчас оператор крикнет: «Снято!» и вернёт всё как было. Но, судя по звенящей тишине, никто кричать не собирался.

И вот тут меня накрыло не грустью, нет, это пришло позже, а каким-то странным холодом внутри. Логика шептала: «Ты знал, что мир шиноби опасен. Ты понимал, что миссии не всегда заканчиваются счастливо». Но я ведь всегда думал, что это про кого-то другого. Встал, пошёл к кухне и машинально налил себе воды. Пить не хотелось, но что-то надо было делать, чтобы не стоять столбом. На секунду мелькнула мысль: «Может, вышла ошибка, мало ли Широи Тихару в нашей деревне?»

— Вот ведь… — тихо выдохнул я в пустоту. — Даже не попрощались.

Тренировки в тот вечер я отменил. Просто лёг на кровать и уставился в потолок. Где-то внутри уже начал просыпаться привычный циничный голос: «Ну что, малыш, теперь ты официально сирота. Уровень сложности игры — “Хардкор”».

А на утро меня ждало самое мерзкое — похороны. И я до конца не был уверен, готов ли к ним. Всё время после ухода анбу прошло как в пелене, будто я не я, а кто-то со стороны, управляющий моим телом в игре от первого лица. И вот, стук в дверь. Я моргнул и осознал, что уже сижу в прихожей, рядом сумка с вещами. Даже не помню, как собрал её.

Открыв дверь, я увидел того же мужчину в той же маске. Он молча уставился на меня, я без слов вышел, замкнул дверь и повернулся к нему. Он протянул руку. Я уставился на неё, не понимая.

— Ключ, — коротко бросил он. — Квартира будет опечатана. После твоего взросления получишь обратно.

Ну нихуяж себе… Значит, помимо родителей, у меня ещё и квартиру отжимают. Причём так, по-деловому. Прям вижу будущее: мне 18, я прихожу, а мне «Ой, извините, ваш ключик потерялся. Заполните шестьсот шестьдесят шесть бумажек, пройдите семь кругов бюрократии, возможно, через пару лет мы его найдём… а может и нет». Я протянул ключ трясущейся рукой… но пальцы не хотели разжиматься. Они словно кричали: «Не отдавай! Это последнее, что осталось!» анбу без лишних слов выдернул ключ из моей руки и сухо сказал:

— Идём.

Мы двинулись по утренней деревне. Солнце только поднималось, и мир вокруг был тихим, но каким-то… чужим. Люди шли по своим делам, кто-то спешил на рынок, кто-то на тренировку, а мне казалось, что я иду по чужому городу, в котором никогда не жил.

Дойдя до входа на кладбище, я заметил вдали несколько групп людей, стоящих поодаль друг от друга. Проходя мимо одной из групп, взгляд зацепился за беременную женщину в чёрных одеяниях. Это была Ханако Кеное — жена друга моего отца.

Сердце неприятно ёкнуло. Неужели и он… всё? Мир как-то стал тише, а воздух тяжелее. Я поймал себя на том, что замедлил шаг и почти уставился на неё, но вовремя отвёл взгляд. Не хватало ещё выглядеть как мелкий зевака на чужом горе. Хотя, кого я обманываю, в деревне шиноби похороны это, к сожалению, почти будничное событие.

Анбу, шедший впереди, заметил мою заминку, но ничего не сказал. Я же продолжил идти, стараясь не думать о том, что список знакомых «кто ещё жив» в моей голове начал опасно сокращаться. И знаете, всё это напомнило мне игру в детстве: идёшь по линии тротуарных плит и стараешься не наступать на швы. Только здесь швы — это могилы, и проигрываешь ты в тот момент, когда на одной из них оказывается знакомое имя. Хуже всего, что сегодня эта игра гарантированно будет с поражением.

Дойдя до двух свежих могил, земля на которых всё ещё была рыхлой, меня накрыла злость. Мне даже не дали увидеть их в последний раз. Почему? Почему нам не позволили проститься? Это что, очередной ебучий обычай этого мира, лишать последней встречи?

— Я буду ждать у входа, — сказал человек в маске и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Слёзы капали на землю, а до меня только сейчас окончательно дошло: я остался один. Никому не нужный, в этом жестоком мире. Надежды на то, что кто-то из знакомых или друзей отца или матери меня заберёт, почти не было. Один из самых близких ему людей уже лежит здесь, в земле, недалеко отсюда. А брать на себя ещё и меня, да ещё беременной женщине… вряд ли у неё будет и желание, и силы.

Почему всё так вышло? Ведь всё начиналось так хорошо. У меня была любящая семья, были перспективы. Я уже начал думать, что госпожа Удача решила мне улыбнуться… но оказалось, что эта ветреная сука просто мельком глянула в мою сторону, плюнула и пошла гулять дальше.

Я лёг на землю между двумя могилами, беззвучно плакал и прокручивал в голове все моменты, проведённые с этими людьми, которых успел полюбить и считать своими родителями. Каждый из этих воспоминаний сейчас жёг, будто ножом по сердцу, но я не хотел отпускать ни одно.

— Простите меня… Возможно, я убил вашего настоящего сына и занял его место. Но вы стали для меня единственными по-настоящему близкими людьми в этом мире, захлёбывающемся в крови, — слова вырвались шёпотом, как исповедь у смертного одра. — Может, я был не лучшим сыном… Может, приносил вам боль… Но прошу, не держите на меня зла… Покойтесь с миром.

Я медленно поднялся, чувствуя, как холод камня просачивается в кости, и поклонился двум мемориалам, что хранили под собой тех, кого я считал своей семьёй.

— Ну же, шлюшья Фортуна… Попробуй ещё хоть раз повернуться ко мне своей задницей, — губы дрогнули в кривой усмешке, голос хрипел от усталости. — В следующий раз отымею так, что ходить не сможешь.

Ветер поднялся внезапно, холодный и сладковатый, словно чей-то выдох у самого уха. И среди шелеста листвы я отчётливо услышал игривый женский шёпот — живой, тёплый, слишком настоящий:

— Ну попробуй).

http://tl.rulate.ru/book/146045/7925021