Готовый перевод If Er Feng was the crown prince of Qin Shi Huang / Если бы Эр Фэн был наследником престола Цинь Шихуана: K. Часть 137

— Ты думаешь, что я поступаю неправильно? — Ин Чжэн смотрел на него, злился. — Если я всё равно хочу убить Мао Цзяо?

— Мао Цзяо, подожди, я поговорю с а-фу наедине. — Ли Шиминь взглядом спросил отца.

Ин Чжэн был недоволен, но всё же разрешил.

Мао Цзяо поклонился и отошёл, все, как вода, ушли, даже Мэн И не остался.

— А-фу, прости. — Ли Шиминь вздохнул.

— За что ты извиняешься? — Ин Чжэн удивился.

— Я знаю, как тебе обидно, но всё же вступился за Мао Цзяо.

— ...Ты знаешь, и ладно. — Ин Чжэн неловко бросил.

— Но ничего не поделаешь, репутация почтительности очень важна. Убить увещевателя плохо для твоей репутации. — Ли Шиминь тихо объяснил.

Ин Чжэн молчал, холодно смотрел.

Ли Шиминь украдкой посмотрел на него:

— А-фу ещё злится?

— Меня обвиняют в лицо, разве я не могу злиться? — Ин Чжэн был готов взорваться.

— Какой правитель не сталкивался с обвинениями? — Ли Шиминь не только спокоен, но и опытен, он буквально освоил технику вытирать слюню с лица, конечно, он тоже часто выходил из себя, но это было в прошлой жизни, и обычно кто-то его успокаивал, он и сам себя успокаивал, быстро злился, быстро успокаивался.

Маленький ребёнок сидел на коленях рядом с Циньским ваном, как будто разгадывал головоломку, медленно и терпеливо разжимал пальцы Ин Чжэна, один, другой, ещё один, нежные пальцы с нежностью, кожа касалась кожи, вызывая лёгкий зуд, как будто пушистая птичка терлась о шею и ладонь. Надоедливо, сбивает с толку.

Ин Чжэн посмотрел на него, малыш сосредоточенно воровал меч, воровал открыто, с удовольствием. Так надоедливо, что хочется взять его за лодыжку и подвесить вверх ногами, чтобы посмотреть, можно ли вытрясти воду из его головы.

— Как ты мог за него заступиться? — Ин Чжэн всё ещё считал.

— Потому что репутация непочтительности действительно ужасна, и её нельзя опровергнуть. Даже если бабушка поддерживала мятеж Лао Ая, но поскольку она твоя мать, этот статус определяет, что многие будут обвинять тебя. — Ли Шиминь хотел вздохнуть ещё больше. Кажется, в прошлой жизни он тоже сталкивался с похожей дилеммой. Что поделаешь? Родители важнее всего. Дети, как бы то ни было, не могут расплатиться за жизнь, которую им дали. Даже если родители совершили огромные ошибки.

— Ты тоже думаешь, что я ошибся? — Ин Чжэн пристально смотрел на него.

— Я думаю, что а-фу не ошибся. — Ли Шиминь подтвердил. — В этом деле я даже восхищаюсь тобой.

— О? Ты только что говорил не так. — Ин Чжэн уколол его.

— Тогда были посторонние. — Ли Шиминь улыбнулся. — А-фу уже десять лет Циньский ван, и станет правителем Поднебесной, тогда получить лучшую репутацию будет только полезно. Это а-фу и сам понимает.

— ...

Ин Чжэн понимал, но слова Мао Цзяо были такими обидными, кто бы не разозлился?

— Сейчас посторонних нет, давай обсудим, как поступить с бабушкой.

— ...Я хотел оставить её в Юнчэне, с глаз долой. Но все хотят увещевать!

— Ради репутации Циньского вана, нужно потерпеть, а-фу лучше всех умеет терпеть, правда? — Ли Шиминь улыбнулся. — Раньше ведь мог улыбаться с Люй Бувэем.

Ин Чжэн задумался, постепенно успокаиваясь после ярости на Мао Цзяо.

— Эти увещеватели, способность разозлить — первоклассная.

— Это правда. — Ли Шиминь невольно согласился. — Стоит тебе совершить малейшую ошибку, они хватаются за неё, преувеличивают, говорят слишком много, постоянно говорят о немилосердии, непочтительности, несправедливости... Но проблема в том, что бабушка действительно родила и вырастила тебя, в споре это большой минус.

Император Ин Чжэн недолго размышлял, прежде чем ответить:

— Тогда пусть будет по их желанию.

— А-фу, ты передумал?

— Это всего лишь повторение старой истории с Чжэн Чжуан-гуном.

— А-фу хочешь прорыть подземный ход?

— Что за глупости? — сердито взглянул на него Ин Чжэн. — Просто сыновняя почтительность. Я тоже могу это сделать.

Когда ему было чуть больше десяти лет, он мог спокойно смотреть в лицо Люй Бувэю. В двадцать лет он наблюдал, как Лао Ай сам себя губит, расставляя сети и ожидая подходящего момента, чтобы разобраться со всеми ими.

Теперь же, проявив царственное великодушие, он мог простить прямолинейного министра и «примириться» с собственной матерью, создав видимость «любящей матери и почтительного сына». Разве это так сложно?

— Тогда мы? — хитро улыбнулся Ли Шиминь. — Продолжим?

— Да.

Царь Цинь приказал всем войти в зал, сохраняя холодное и неприступное выражение лица. Однако Мэн И, обладая острым зрением, заметил, что ван уже не так зол, и с облегчением вздохнул.

Ли Шиминь без особых усилий выхватил меч Тайэ из руки Ин Чжэна, который не слишком крепко его держал. Длинный царский меч перешёл в его руки, а затем был аккуратно положен на стол.

Хотя расстояние составляло всего несколько футов, и ван в любой момент мог снова взять меч, это небольшое расстояние создавало невидимый барьер, давая Мао Цзяо ощущение безопасности.

Принц снова улыбнулся ему, затем обхватил два пальца Ин Чжэна, приблизился и мягко сказал:

— Итак, Мао-сяньшэн прав. Бабушка действительно оказала тебе милость, дав тебе жизнь и воспитав тебя.

— Но она поддержала мятеж Лао Ая, — это было то, что Ин Чжэн никогда не мог простить и не собирался прощать.

Чжао Цзи, выбирая между мятежным любовником и старшим сыном который был правителем, решила помочь любовнику поднять восстание. Такой поступок, в любую эпоху, любой нормальный человек сочёл бы крайне нелепым.

То, что её не убили, было исключительно из-за её особого статуса.

Их материнская любовь уже давно, год за годом, иссякла.

— Разве ты не знаешь, какая бабушка? — спокойно возразил Ли Шиминь.

Действительно, если бы это сделал кто-то другой, это действительно могло бы быть участием в мятеже. Но если говорить о Чжао Цзи… как бы это выразиться… обвинять её в мятеже — это, кажется, оскорбление самого слова «мятеж».

Серьёзно. Она… она слишком поверхностна.

Ли Шиминь даже подозревал, что она просто была одурманена сладкими речами Лао Ая, отдала ему печать вдовствующей императрицы, а затем, когда Лао Ай поднял восстание, она, возможно, только тогда поняла, что что-то не так, растерялась и не знала, что делать.

Когда всё закончилось, она, вероятно, всё ещё считала себя невинной, оплакивая смерть своего любовника и детей, жалея себя и считая циньского вана жестоким и бессердечным.

http://tl.rulate.ru/book/146014/7934310