Готовый перевод Unintended Immortality / Бессмертие, что пришло нежданно: Глава 51. Истребление водяного духа в первый месяц второго года эры Миндэ

Не прошло и пол-ли, как слева показалась тропинка, ведущая к берегу реки.

Это была старая Переправа Линбо.

Переправа была небольшой: всего лишь спуск к воде да узкая, давно заброшенная дорога, заросшая сорняками и преграждённая ветвями деревьев. Чтобы пройти по ней, приходилось закрывать лицо руками.

Пастушонок ехал на быке вниз по тропе.

По пути он так и не встретил возвращавшегося господина.

Мальчик втайне надеялся, что просто слишком далеко отошёл, а господин уже давно вымыл руки и, ещё до того, как он свернул на тропинку, вернулся на большую дорогу и теперь направляется в Уезд Аньцин. «Только бы он не задержался у реки и не случилось бы с ним беды», – думал он. Короткий разговор оставил в его душе тёплый след – так мягко и одобрительно говорил с ним тот господин.

Он уже почти добрался до берега, когда до него донеслись громкие всплески.

Пастушонок раздвинул последние ветки и сорняки, взглянул на речную гладь и замер от ужаса.

В реке барахтался человек в даосском одеянии. Похоже, он случайно упал в воду и, не умея плавать, уже нахлебался и не мог даже крикнуть.

Издалека было плохо видно, но кто это мог быть, если не тот самый господин?

Сердце пастушонка сжалось от страха, но лезть в воду он не решался.

Звать на помощь? Но отсюда до большой дороги было далеко, да и места эти давно опустели – кто его услышит?

И тут под водой проступила тёмная тень.

Глаза пастушонка расширились от ужаса.

Длинная тень напоминала рыбу, но была огромной, больше лодки. Она смутно виднелась в толще воды – её очертания то проступали, то исчезали, отчего становилось ещё страшнее.

И двигалась она невероятно быстро.

— Господин! Под водой! — в панике выкрикнул пастушонок.

Крик казался бесполезным.

Но что ещё ему оставалось?

Не успел он опомниться, как гигантская тень оказалась прямо под барахтающейся фигуркой. На миг она будто сжалась, а в следующую секунду резко раздалась вширь.

С оглушительным всплеском из воды вырвалась исполинская пасть, раскрывшаяся так широко, что могла бы целиком проглотить лодку. Вслед за ней показалась половина туловища, чудовищно огромного. Тут же рыба рухнула обратно в воду, подняв волну в несколько чжанов высотой.

Пастушонок, затаив дыхание, не смел издать ни звука.

Он слышал истории о водяных духах, принимающих человеческий облик и выходящих на берег, и теперь боялся, что чудовище заметит его. Спрятавшись в зарослях, он смотрел, как речная гладь постепенно успокаивается, становясь такой же безмятежной, как и прежде.

На реке больше ничего не было.

Мальчик так и стоял, оцепенев, с широко раскрытыми глазами.

Он даже не заметил, как его свирель выпала из рук и упала на землю.

Он и раньше слышал от взрослых, что в этой реке водятся чудовища-людоеды, но никогда не думал, что они такие огромные и страшные. А самое ужасное было то, что он только что собственными глазами видел, как это чудовище сожрало человека – того самого доброго господина, который совсем недавно с ним разговаривал.

Пастушонок открыл было рот, но не нашёл слов.

В этот миг за его спиной раздался голос:

— Уважаемый, как вы сюда попали?

— А-а! — вскрикнул пастушонок и так резко обернулся, что, потеряв равновесие, едва не свалился с быка.

Позади него стоял человек с приятным лицом и мягким выражением, одетый в чистое, хоть и поношенное, даосское одеяние. Рядом с ним стоял гнедой конь, мирно щипавший траву, а у ног сидела трёхцветная кошка, которая, склонив голову набок, тоже с любопытством смотрела на мальчика.

— Но вы же только что... — пролепетал пастушонок, указывая то на него, то на середину реки.

Но господин выглядел таким же спокойным и невозмутимым, как и прежде. Разве мог он только что упасть в воду? И мог ли такой человек беспомощно барахтаться в реке?

— Это была подделка. Из травы и веток, — сказал Сун Ю, подойдя к быку. Он наклонился, поднял свирель и, выпрямившись, с улыбкой протянул её мальчику.

— Ты уронил свою свирель.

Пастушонок, всё ещё не в силах прийти в себя, ошеломлённо взял её.

Сун Ю достал из-за пазухи бумажный талисман.

— Когда водяной дух всплывёт, его кто-нибудь обнаружит. Либо смельчак вытащит его на берег, либо тушу прибьёт к отмели ниже по течению. Выбери время, когда никого не будет рядом, и прикрепи этот талисман к его телу. Он засветится. Когда свет погаснет, сними талисман, вернись домой, сожги его, а пепел размешай в воде и выпей. Это не дарует долголетия и не прибавит ума, но сохранит тебе здоровье на всю жизнь и убережёт от болезней и бед.

Пастушонок всё так же ошеломлённо принял талисман.

Даос развернулся и пошёл прочь, и конь послушно последовал за ним.

Пастушонок наконец не выдержал и спросил:

— Вы бессмертный?

— По-моему, это ты больше похож на бессмертного...

Человек и конь скрылись в зарослях.

Мальчик стоял как громом поражённый, потрясённый до глубины души.

Внезапно на реке снова послышался шум.

Вдалеке речная гладь по неизвестной причине начала подсвечиваться изнутри огненно-красным светом. Затем вода забурлила, словно вскипела, и на поверхности стали с шумом лопаться огромные пузыри. В столбах брызг заметалась гигантская тень, поднимая волны, которые с плеском бились о берег.

Это продолжалось довольно долго, а потом всё стихло.

На поверхность всплыла громадная туша.

Но, в отличие от того, что было раньше, теперь она была совершенно неподвижна.

...

Солнце постепенно высушило утреннюю росу.

Лучи его уже слепили глаза.

Сун Ю взглянул на небо – наступил полдень. Он нашёл подходящее место, остановился, снял седельные сумы и отпустил коня отдохнуть и пощипать травы. Сам же собрал хворост, сложил очаг, достал котелок, а затем и свёрток, тщательно укутанный в несколько слоёв банановых листьев.

Развернув листья, он увидел два фунта говядины, отрезанной утром и уже нарубленной мясником.

Мясо было сочного красного цвета и выглядело отменным.

В здешних краях говядину достать было нетрудно.

В Даянь действительно существовал указ «О запрете самовольного забоя пахотных волов», и он всё ещё действовал. Но, во-первых, исполнение законов на местах всегда оставляло желать лучшего и зависело от местных условий. Были места, где запрет на говядину был равносилен смертному приговору для населения, а на такое не пошёл бы и сам Сын Неба. А во-вторых, сам указ имел ограниченную сферу действия: слова «самовольный», «забой» и «пахотный вол» были тремя одновременными условиями, нарушить которые было не так-то просто. Так что утверждать, будто есть говядину было незаконно или невозможно, было бы неверно.

В его прошлой жизни дела обстояли так же.

В стихах и летописях сохранилось немало описаний трапез с говядиной. Множество поэтов и учёных мужей – на пике славы и в опале, в военных походах и в ссылке – ели говядину и при этом слагали о ней стихи.

А в Области И говядина обычно стоила дороже свинины, но дешевле баранины. Правда, постоянно в продаже она была лишь в больших городах вроде Иду, а в городках поменьше найти её было трудно.

Так или иначе, нигде больше она не была такой доступной, дешёвой и качественной, как здесь.

Раз уж он оказался в этих краях, то просто обязан был её отведать.

Собрав хворост, Сун Ю достал бурдюк, налил в котелок воды, приготовил соль и пряности. Он решил половину мяса сварить, а другую половину зажарить.

Взяв кусочек, он протянул его кошке.

— Это говядина.

— Говядина-а... — протянула трёхцветная кошка и, вытянув шею, взяла мясо.

— Ты раньше ела?

— М-м-м...

— Вкусно?

— М-м-м...

Сун Ю невольно улыбнулся.

Он ещё сам не попробовал, но, видя, с каким аппетитом ест она, уже почувствовал радость.

Он как раз собирался развести огонь, когда неподалёку показались люди.

Сун Ю обернулся.

Низкорослая желтогривая лошадь, размером чуть больше осла, шла под уздцы, ведомая воином. За ними следовала семья из четырёх человек с дорожными сумками через плечо.

Обогнув поворот, они быстро приблизились.

Чэнь Хань с радостным видом подошёл и поклонился Сун Ю:

— Господин, снова увиделись.

— Снова увиделись, — ответил Сун Ю, тоже кланяясь.

Следом и госпожа воительница в мужской одежде, улыбаясь, сложила руки в приветствии:

— Не судьба ли?

— Судьба.

— Господин, уж не боитесь ли вы разбойников на дороге, что решили нас здесь подождать?

— В пути случилась задержка.

— Готовите поесть?

— Да.

— Нам тоже пора. Не возражаете, если мы присоединимся? Сэкономим время на костре и котелке.

— Конечно.

— А что это у вас... — Женщина подошла ближе, заглянула в банановые листья и тут же узнала говядину. Она охнула и удивлённо посмотрела на Сун Ю:

— Вы же даос, и едите говядину?

— Дао следует естественности. Я лишь следую своему сердцу.

Женщина увидела его невозмутимое лицо и спокойный тон – в нём не было ни тени смущения, будто он не был даосом или ел вовсе не говядину. Она усмехнулась, но больше ничего не сказала.

Присоединяться к трапезе с пустыми руками она не собиралась.

Она вернулась к лошади, порылась в седельной суме и тоже достала большой свёрток, тщательно укутанный в банановые листья.

На вид он был даже больше, чем у Сун Ю.

Сун Ю смотрел на неё, она – на Сун Ю.

Оба без слов поняли мысли друг друга.

— Сколько вы взяли? — спросила женщина.

— Около двух фунтов. У вас больше.

— У меня тоже два фунта. Одинаково, — сказала женщина, развязывая соломенную бечёвку и разворачивая листья. — Просто я попросила хозяина завернуть в лишние пару листьев, чтобы сок не вытек.

— Вы очень предусмотрительны.

— Вы готовите или я?

— По правде говоря, — всё так же неторопливо ответил Сун Ю, — я в этом деле кое-что смыслю.

— Тогда я разведу огонь!

Женщина была нравом порывистее его. Не мешкая, она отказалась от помощи супругов Чэнь, достала кремень и трут, огляделась, набрала сухого камышового пуха и листьев и, присев на корточки у сложенного Сун Ю очага, принялась разжигать огонь.

Сун Ю внимательно смотрел, как она высекает искры.

Чирк, чирк, чирк...

Искры посыпались на трут.

Трёхцветная кошка тоже подошла поближе и с любопытством наблюдала.

Женщина, заметив их краем глаза, усмехнулась:

— Чего уставились? Боитесь, я огонь развести не смогу?

Трёхцветная кошка продолжала смотреть, Сун Ю молчал.

Это был самый обычный способ разведения огня в те времена, но он и вправду редко видел, чтобы им пользовались. Ни в даосском храме, ни в странствиях по диким местам, ни в съёмном жилище в Иду ему ни разу не приходилось пользоваться кремнём, хотя он и видел пару раз, как это делают другие.

И сейчас это зрелище казалось ему занятным.

В самом процессе высекания огня была своя прелесть.

Женщина осторожно подула на тлеющий трут, и пламя разгорелось.

Она повернула голову и с недоумением посмотрела на человека и кошку.

— Всё ещё смотрите?

Кошка тут же отвернулась и побежала играть у дороги.

Даос тоже отвёл взгляд и принялся готовить обед.

Дым от костра поднимался к синим облакам, а в воздухе разливался дразнящий аромат мяса.

(Конец главы)

http://tl.rulate.ru/book/145490/8872646