Готовый перевод Unintended Immortality / Бессмертие, что пришло нежданно: Глава 18. Долг платежом красен

Глава 18. Долг платежом красен

Западный город. Храм Тайань.

Наставник Гуанхун стоял перед Павильоном Десяти Тысяч Будд и, перебирая в руках четки, спокойно вглядывался вдаль.

Хотя возводить храмы и монастыри в шумных городах не слишком способствует уединенной практике, зато здесь всегда больше всего подношений. Еще не было полудня, а поток паломников в Храм Тайань уже не иссякал. Дымок от курильниц был виден за несколько улиц – какой уж тут сравниться загородному храму?

— Наставник Гуанхун.

— Амитабха.

Когда мимо проходили знакомые паломники и приветствовали его, он с улыбкой склонял голову в ответ, но на душе у него было далеко не так спокойно.

Позапрошлой ночью он отправил в город якшу, чтобы досадить тому практикующему, что сует нос не в свои дела, но якша так и не вернулся. Исчез бесследно, и связь с ним оборвалась. Техника бумажного якши – это не просто нарисовать его облик и руны на листе бумаги. Чтобы якша ожил и обрел дух, требуется долгое накопление сил. Чтобы он мог обрести крепкое тело, которое не берут ни копья, ни мечи, нужно постоянно его закалять.

Те два листа были расходным материалом, их не жаль. Но вот утрата духа, заключенного в них, означала, что все придется начинать с нуля.

Многолетние труды – и две трети потеряны.

Наставник Гуанхун понимал, что противник не прост, но смириться с потерей было мучительно трудно.

В душе он тешил себя мыслью: «Возможно, он просто случайно догадался, что это бумажный якша, и так же случайно знал, что его нужно одолеть огнем, вот и одержал верх». С этой мыслью прошлой ночью Наставник Гуанхун отправил в бой демона снов, которого вскармливал много лет, начав вторую схватку.

Однако, сотворив заклинание в третью стражу, к пятой он так и не дождался возвращения демона снов. Тот вернулся лишь на рассвете, когда небо уже посветлело.

Оказалось, что противник просто повесил на дверь талисман.

Один-единственный талисман не позволил демону снов войти, заставив его в тревоге кружить снаружи. Лишь перед самым рассветом тот был вынужден вернуться ни с чем.

Демон снов часто вторгался в чужие сны, создавая то кошмары, то прекрасные видения. Он был главным помощником наставника в выманивании подношений, а мог и незаметно лишить человека жизни во сне. Вскормленный годами на благовониях храма, демон снов превосходил обычных духов и в силе, и в хитрости, но его остановил какой-то клочок бумаги.

Наставник Гуанхун был потрясен до глубины души.

Кроме якши и демона снов, у него почти не осталось приемов. Теперь он ясно осознал: способности его противника намного превосходят его собственные.

В панике он приказал последнему бумажному якше и нескольким бумажным солдатам и генералам охранять его покои. Лишь услышав утренний звон храмового колокола, он немного успокоился. Когда ученик позвал его на трапезу, он наконец очнулся от своего страха и постепенно пришел к новому выводу.

Противник только прибыл в Иду, откуда ему знать, что это моих рук дело?

Иду огромен, как найти меня в этом море людей? Да и кому придет в голову, что монах из Храма Тайань по ночам насылает на людей злых духов?

Незаметно наступил полдень.

Наставник Гуанхун обернулся и увидел юного послушника, бившего в колокол на башне.

… … …

Дон! Дон!

Протяжный звон колокола разносился далеко окрест.

Сун Ю в своем старом халате поднимался по ступеням.

Трёхцветная кошка семенила за ним, с любопытством вертя головой по сторонам.

Вокруг них непрерывным потоком шли паломники.

Среди них встречалось немало людей из Цзянху. Быть может, они привыкли останавливаться на ночлег в храмах, а может, проникли в город, но так и не раздобыли разрешения на проход, и им не оставалось ничего другого, кроме как искать приюта здесь.

— Как много благовоний.

Как человек, выросший в даосском храме и являющийся его наследником, Сун Ю считал здешних монахов почти что коллегами. При виде такого множества паломников его первой мыслью было подсчитать, сколько денег от пожертвований они могут собирать в день, исходя из бизнес-модели Храма Покорившегося Дракона.

Настоятель ведь должен думать о дровах, рисе, масле и соли.

Практикующим тоже нужно есть.

— Мяу, — подтвердила трёхцветная кошка, следуя за ним. Она высоко задрала голову, разглядывая статуи Будд в залах по обе стороны и огромные курильницы, утыканные благовониями.

Если бы она знала заранее, что они идут в чужой храм, то, скорее всего, не пошла бы. А если бы знала, что это такой огромный храм, где все божества блестят золотом, а дым от благовоний стоит столбом, – то не пошла бы ни за что.

Теперь оставалось лишь, скрепя сердце, идти вперед.

— Мя-я-яу.

Она изо всех сил старалась казаться обычной кошкой.

Сун Ю не понял, что она сказала, но замедлил шаг, чтобы она поравнялась с ним, и они пошли рядом, осматриваясь по сторонам.

Нужно изучить передовой опыт коллег.

В деле привлечения последователей и сбора пожертвований буддизм в Даянь наголову превосходил даосизм.

Даосизм в Даянь ценил свободу и следование своей природе. Даосы предпочитали жить и совершенствоваться так, как им хочется, и могли даже не обратить внимания на пришедшего паломника, а порой и вовсе не считались с богатыми покровителями.

По сравнению с буддизмом, в этом было некое высокомерие.

Буддизм в Даянь подходил к делу куда профессиональнее. Монахи не только проявляли больше рвения в проповедях, но и лучше умели угождать чаяниям верующих и власть имущих.

Да и спектр услуг у буддистов был куда шире.

Взять, к примеру, Храм Тайань…

Кроме продажи благовоний, масла, амулетов и освященных предметов, изгнания злых духов, лечения болезней, проведения погребальных обрядов и наречения именами, они также предоставляли ночлег и давали деньги в долг. Некоторые крупные монастыри владели тысячами му земли, которые сдавали в аренду крестьянам, получая доход. А иные городские храмы даже выполняли функции рынков: торговцы ставили здесь свои лавки, отчисляя монастырю долю с прибыли.

Что же до даосских храмов в Даянь…

Там, чтобы переночевать, нужно было еще и на хорошее настроение настоятеля попасть.

— Куда нам до них.

По идее, в этом мире полно богов и будд, и даосизм, как исконная религия Даянь, имел преимущество времени и места. А Небесный дворец правил всеми божествами, и, по крайней мере в преданиях Даянь, Алый Золотой Великий Император обладал властью повелевать всеми буддами. Он не должен был так легко позволить пришлому буддизму взять верх. Но на деле, с момента своего появления в Даянь, буддизм прочно укрепился благодаря мощной организации и сплоченности, и стремительно расширял свое влияние.

Впрочем, Сун Ю это не слишком занимало.

Он и сам был даосом лишь для вида, да и в глубине души понимал, что и боги, и духи происходят от людей, а между буддизмом и даосизмом нет принципиальной разницы. И там, и там есть и высокие мастера, и профаны, и добрые люди, и злые. А умы тех, кто превозносит буддизм и уничижает даосизм, и тех, кто поступает наоборот, вряд ли сильно отличаются.

Всего лишь люди.

С такими мыслями Сун Ю обошел храм и подошел к центральному Павильону Десяти Тысяч Будд.

У входа он остановился.

Подняв голову, он увидел двустишие по обеим сторонам ворот:

«Будь человеком добрым, и будут праведны твои помыслы, спокойно тело и безмятежны сны.

Твори дела благие, и Небо узрит их, Земля засвидетельствует, а духи и боги воздадут хвалу».

Сун Ю усмехнулся и перешагнул порог.

Его окутал густой запах благовоний.

В центре величественно восседал Владыка Десяти Тысяч Будд. Окружавшие его бодхисаттвы взирали на мир кто с милосердной улыбкой, кто со скорбью, а стоявшие по бокам боги-защитники гневно хмурились.

Дым от курильниц вился, словно облака и туман.

На циновках для молитв стояли на коленях паломники – мужчины и женщины, старики и дети. Кто-то молился молча, кто-то шептал слова молитв. Одни, совершив земной поклон, поднимались и уходили, а другие тут же занимали их места.

Тысячи желаний сияли, обжигая жарче солнца.

В уши ему лился нескончаемый поток голосов.

Одни просили бодхисаттв исцелить родных от тяжелой болезни, другие молили Будду о помощи в делах, третьи мечтали об успехах для своих детей, четвертые страдали от бесплодия. Желания и мольбы звучали со всех сторон.

— Эх…

Перед Буддой всегда найдется три палочки благовоний, а в жизни человеческой – не счесть печалей.

Сун Ю вздохнул и огляделся по сторонам, но не увидел в зале ни одного монаха.

Он взглянул на небо – время обеда.

Он тоже подошел и зажег три палочки благовоний. Обернувшись, он увидел трёхцветную кошку: она спряталась за высоким порогом зала. Ее передние лапки лежали на пороге – видимо, она стояла на задних, чтобы высунуть свою маленькую головку и с надеждой смотреть на него.

Сун Ю улыбнулся и вышел.

— Пойдем.

— Куда?

— В Зал Пяти Созерцаний.

— А это что?

— Место, где едят.

— Ты пойдешь есть?

— Можно и так.

При этой мысли Сун Ю вдруг остановился, подошел к ящику для пожертвований и бросил в него несколько медяков. Теперь было решено – он пообедает здесь. — Слышал, здешняя вегетарианская еда довольно известна. Не знаю только, пустят ли тебя внутрь.

— Ох…

Трёхцветная Госпожа, потрясенная величием здешних божеств, все еще не пришла в себя. В этом месте она подсознательно боялась вести себя дерзко и отвечала робко.

К счастью, монах в Зале Пяти Созерцаний не стал ее останавливать.

Внутри было шумно и людно, зал был полон верующих, обедало и немало монахов. В Храме Тайань монахи и паломники ели вместе, но в основном монахи сидели с монахами, а паломники – с паломниками, и смешивались, только если не оставалось других мест.

Сун Ю спокойно окинул взглядом зал и направился к одному из немногих свободных мест.

— Наставник, могу я сесть здесь?

Наставник Гуанхун невольно окинул Сун Ю взглядом…

Он занимал не последнее место в Храме Тайань, да и среди паломников пользовался уважением. Хоть в храме монахи и ели вместе с мирянами, большинство паломников из почтения не садились с ним за один стол. Обычно на это решались лишь знатные гости или те, кого он приглашал сам.

Этот человек на знатного гостя не походил.

Но видя, что лицо незнакомое, а в зале почти нет мест, он примерно все понял.

В любом случае, отказывать он бы не стал.

— Прошу, присаживайтесь.

— Благодарю.

Сун Ю с улыбкой сел за один стол с Наставником Гуанхуном, двумя другими монахами и тремя знатными гостями.

Особых яств не было. С квашеной редькой, соевым творогом и парой закусок он съел миску рисовой каши на овощном бульоне. Вкус был ничем не примечательный, и он понял, что здешняя еда, вероятно, славится своей доступностью для бедняков и тем, что ее здесь часто раздают даром.

Тем временем его соседи по столу один за другим заканчивали трапезу и, поклонившись, покидали стол. Лишь Наставник Гуанхун, занятый своими мыслями, ел медленно.

Внезапно он услышал, что кто-то зовет его.

— Наставник Гуанхун.

Наставник Гуанхун поднял голову и увидел того самого молодого паломника, что пришел последним. Тот спокойно смотрел на него.

Неизвестно, когда рядом с ним успела усесться кошка.

— Амитабха, — Наставник Гуанхун на время отбросил свои тревоги, положил палочки поперек пиалы и, сложив ладони, произнес ровным голосом:

— Благодетель знает бедного монаха?

— Знаю.

Паломник с улыбкой смотрел на него и продолжил:

— Однако Наставник Гуанхун, кажется, меня не узнаёт.

— Хм? — в сердце Наставника Гуанхуна зародилось дурное предчувствие. Он поспешно извинился:

— У бедного монаха плохая память. Не осмелюсь спросить ваше почтенное имя…

— Фамилия Сун, имя Ю.

— Кто? — обомлел Наставник Гуанхун, широко распахнув глаза.

Это привлекло внимание многих сидевших в зале.

(Конец главы)

http://tl.rulate.ru/book/145490/8810475