Готовый перевод Crown of Silence / Корона Тишины: Глава 7

- Нет, я предпочитаю взять сам.

Рука мягко забралась ему в объятия и выхватила кошель.

- К сожалению, этих денег недостаточно, придется заплатить еще немного процентов.

С этими словами Вито опустился на колени.

Заметив испуганное выражение лица Мартина, он не мог сдержать улыбки. Он протянул руку, схватил Мартина за запястье и заглянул в его ладонь.

- Какие у тебя красивые руки, тонкие и гибкие, и такие белые. Я слышал, твой отец хотел, чтобы ты стал музыкантом. В детстве он нанял скрипача, чтобы тот учил тебя, и каждый день наносил различные масла для ухода за ними... такие прекрасные руки должны быть драгоценными, не так ли?

Мартин замер, его лицо внезапно побледнело. Он наконец понял, что Вито намеревается сделать.

- Ты безумец! Если посмеешь это сделать, мой отец тебя не пощадит! — крикнул он, отчаянно сопротивляясь. — Клянусь, ты пожалеешь!

Вито вздохнул:

- Вообще-то, я начал жалеть об этом полчаса назад.

Щелк!

Раздался отчетливый хруст кости, и крик Мартина пронзил тишину. В руке Вито его мизинец неестественно выгнулся, коснулся тыльной стороны ладони и сломался.

- Это была моя ошибка, что я решил отпустить тебя в прошлый раз.

Щелк! Щелк!

- Я не совершу той же ошибки во второй раз.

Щелк! Щелк! Щелк! Щелк!

Под непрерывные хрустящие звуки Мартин кричал так громко, что, казалось, вот-вот разбудит огни вдалеке.

Вито мягко разжал пальцы и поднялся с земли.

- Через полчаса, даже если ты вправишь руку, она уже не будет такой, как прежде.

Он сочувственно взглянул на Мартина и тихо вздохнул:

- Какая жалость. В таком случае, даже если ты отправишься в Святой Город, у тебя будет не так много надежд стать музыкантом, верно?

Пока Мартин рыдал, он хлопнул в ладоши и повернулся, чтобы уйти.

-

В темноте он оглянулся на Мартина, катавшегося по земле вдалеке, и беспомощно почесал затылок.

- Ох, я порывисто забыл, что отец этого толстяка — тоже секретарь. Похоже, мне больше не удастся прожить в Городе Корней.

— Уйду я сейчас, и не знаю, не поздно ли будет… — вздохнул он.

В тишине он обернулся и увидел вдалеке золотистого ретривера. Улыбнувшись, он помахал ему:

— Старина Фэй! Ты тоже не спишь?

Старина Фэй присел на землю, молча взглянул на него, потом наклонил голову и лизнул его сбившиеся волосы. Похоже, иногда он тоже не мог уснуть и выходил на прогулку.

Только острые зубы тихо убрались, больше не выискивая запах, доносившийся по ветру.

Даже его свирепые глаза смягчились.

— Прости, мне придется бежать.

Вито опустился на колени, взглянул на старую собаку и беспомощно почесал её за ухом: — Боюсь, я стану единственным другом этого парня в будущем. Что мне делать? Ты ведь даже говорить не умеешь, не будет ли он от скуки считать, что с ним что-то не так?

Старина Фэй, казалось, понял, закатил глаза и вильнул хвостом, шлёпая по его лицу.

— Ахаха, прошу прощения, я забыл, что ты меня понимаешь.

Ты гораздо лучше, чем Е Цзы, которая лишь притворяется, что не понимает!

Вито коснулся спины Старины Фэя,

его тон смягчился: — Но ведь тот парень всегда такой, правда? Он ничего никому не скажет, и будет драться только тогда, когда его обижают. Иногда выражение его лица бывает таким свирепым, что трудно понять, не страх ли это…

Даже если у него нет никаких талантов, он всё равно хочет стать музыкантом, во сне говорит об этом. Словно он умрёт, если не станет музыкантом.

Даже я вижу, что у него нет надежды.

Как ты думаешь, о чём он думал…

Он медленно говорил, а Старина Фэй слушал молча.

Лишь спустя долгое время он горько усмехнулся, хлопнул в ладоши, встал и повернулся, чтобы уйти.

Пройдя много шагов, он обернулся и увидел, что Старина Фэй всё ещё смотрит на него. Он рассмеялся и помахал на прощание: — Возвращайся, Старина Фэй, я ухожу.

Он сделал паузу и шагнул в темноту:

— Но если ты будешь с ним, по крайней мере, он не будет так одинок.

— По какой-то лишь ему одному ведомой причине Е Цинсюаню приснился прошлый день. События, произошедшие давным-давно... то, что, как он считал, давно забыл.

В тот раз он двигался в одиночестве сквозь тьму.

Но в этой тьме кто-то позвал его по имени.

Издавались звуки: стук в двери, шаги, крики и звон разбитой посуды.

«Малыш Е Цзы, малыш Е Цзы… не бойся».

Женщина крепко обняла его, тёплая и знакомая, словно само солнце. Она сунула Е Цинсюаня в книжный шкаф, ухватила его за щеку и посмотрела на него. Её зрачки были подобны изумрудам, но в то же время в них мерцали слёзы.

«Оставайся здесь, не издавай ни звука, не бойся».

Дверцу шкафа захлопнули, и Е Цинсюань в полной прострации стоял в темноте, нерешительно оглядываясь. Он снова услышал звуки, стук в дверь и шаги. Его мать кричала и гневно спрашивала. Кто-то ворвался в зал, разбил восточную фарфоровую вазу, и чисто-белый фарфор упал в грязь.

Он смутно слышал, как кто-то кричит:

«Музыкант Е Ланьчжоу вчера нарушил запрет и совершил тяжкое преступление, перед тем как сбежать и убить шестерых королевских музыкантов. После вынесения вердикта Палатой Лордов, Е Ланьчжоу был внесён в список разыскиваемых преступников. Всё семейное имущество будет ликвидировано и конфисковано для компенсации национальных убытков…»

Он забился в шкаф и в страхе закрыл глаза.

Тьма снова обступила его.

Когда мир вокруг завертелся, он услышал плачущую мать, и её слёзы пали ему на лицо. С трудом открыв глаза, он видел лишь тьму и холод, словно он упал в ледяной погреб.

«Господин, пожалуйста, спасите его. У ребёнка высокая температура… Он умирает».

Его мать обнимала его так тепло, но он всё равно не мог не чувствовать холода. Она больше не выглядела грациозной и роскошной, не походила на знатную даму. Вместо этого она напоминала обезумевшую женщину, стоящую на коленях на площади, отчаянно хватающую всех за брюки, а затем её отпихивали.

«Иди прочь, нищенка проклятая».

Так холодно, идёт снег, холодно, так холодно…

Е Цинсюань закрыл глаза и услышал плач матери.

В темноте он зажал уши, но звуки всё равно проникали в его сознание.

«Малыш Е, беги!»

«Малыш Е Цзы, не бойся».

…

«Малыш Е Цзы, отныне ты один».

Он почувствовал, как мать ласкает его по щеке, в последний раз гладит, улыбаясь и плача: «Я больше не могу».

Е Цинсюань тупо смотрел на неё: она была так прекрасна, даже выглядя как нищенка, между её бровями всегда была нежность и доброта, и она улыбалась, перенося терзания этого мира. Теперь терзания этого мира для неё наконец подходили к концу, но почему он чувствовал такую грусть?

Она из последних сил обмотала тонкую нить вокруг пальца ребёнка, виток за витком, образуя кольцо. «Это единственное, что осталось от твоего отца».

«С ним ты не будешь бояться».

Она с трудом обняла своего ребёнка и снова и снова повторяла: «Не бойся! Не бойся…»

До тех пор, пока Е Цинсюань не перестал бояться, до тех пор, пока она не испустила последний вздох.

Она умерла.

-

Е Цинсюань открыл глаза, он всё ещё лежал в комнате.

Сейчас раннее утро, всё ещё темно.

Окно было открыто, ночь и шум дождя вливались из него, и шёл дождь. Сквозь окно смутно виднелся чёрный экипаж, проезжающий по улице.

Дождь падал с краёв окон и разбивался о землю. Именно всплеск капель разбудил его, поэтому в уголках глаз ещё оставались следы воды.

Он поднялся с кровати, уставился на дождь за окном и большим пальцем придержал кольцо на указательном пальце, молча.

«Е Цинсюань, ты здесь уже пять лет».

Голос в его сердце прошептал:

«Ты всё ещё боишься?»

---

-

В эту внезапную дождливую ночь всё было тихо.

Чёрная карета издалека подъехала и бесшумно остановилась перед церковью. Кучер снова и снова стучал в дверь. Лишь спустя долгое время дверь наконец открылась.

Отец Бен, не спавший всю ночь, вышел с подсвечником и холодно посмотрел на кучера:

– Ты опоздал.

Под взглядом Бена кучер на мгновение опешил, пытаясь что-то невнятно объяснить.

– Мистер Бен, пожалуйста, не спорьте с ним. Он всего лишь обычный кучер.

Из кареты раздался усталый голос: «Было бы лучше, если бы вы позаботились обо мне… Кажется, я в беде».

Бен нахмурился и смутно уловил запах сладкого орангутана. Когда он открыл дверь кареты, оттуда вырвался запах крови, в сотни раз сильнее. Свет свечи осветил тёмную карету и лицо молодого человека.

Мужчина, выглядевший лет на двадцать, упал в карету. На нем был чёрный тренч со стоячим воротником, половиной тела он опирался на карету. Его лицо, освещённое светом, было бледным. Теперь он тяжело дышал, и каждый выдох казался ему отчаянным усилием.

Под внимательным взглядом отца Бена он выдавил улыбку, словно стараясь продемонстрировать свою силу: «Прошу прощения, я опоздал, по дороге возникли неполадки».

Сказав это, он высвободил руку от талии, которая была вся в крови.

Кровь сочилась из его талии, пропитывая чёрный ветрозащитный плащ. Кровь стекала по штанинам, образуя лужу. Лужа растекалась, и наконец влилась в дождевую воду через щель в дверце кареты, оставляя красный след, который постепенно рассеивался под дождем.

– Непросто раздобыть карету посреди ночи. Не могли бы вы помочь мне расплатиться с этим бедным человеком?

Лицо молодого человека дернулось от боли, и он выдавил улыбку: «Видите ли, мне сейчас не очень удобно платить».

— Ты тот, о ком говорится в письме — «Шёпот Волка»? — Отец Бен сохранял невозмутимое выражение лица. В этот момент он держал подсвечник и задавал вопросы сухо, как робот; он не успокоится, пока не увидит опознавательный знак.

Ланди опустил голову и беспомощно вздохнул: «Ты так же неумолим, как и гласят слухи».

Произнеся это, он дёрнулся, подняв руку, и рана снова пронзительно заныла от напряжения мышц. Из-под ворота рубашки показалось ожерелье, открывая украшение на его конце.

Сделанная из чугуна волчья голова с выгравированным номером.

Отец Бен пристально разглядывал его, пока Волк Флют не почувствовал, что вот-вот задохнётся, после чего он слегка кивнул и бросил что-то вознице.

— Следуй за мной.

Водитель взглянул на предмет в руке и замер от удивления.

Это была всего лишь золотая монета, но сделана она была из чистого лазурита. Такие монеты хранились только в сектах, как «резерв драгоценных металлов» и гарантия кредита. Они были ещё реже, чем валюта, выпускаемая различными странами, и редко появлялись на рынке. Такой маленький кусочек стоил больше, чем новая повозка!

— Спасибо, сэр, за награду! Спасибо, сэр! — Он поклонился священнику, необъяснимо обрадованный, и заговорил невпопад.

— Чёрт, поторопишься? — Позади него прохрипел Волк Флют, — Я действительно умираю…

http://tl.rulate.ru/book/142508/7447621