Готовый перевод КПДшнутый: Глава 11

Пир в честь помолвки не угасал даже спустя сутки. Я лежал на скамье, уставившись в потолок, и не мог понять — я действительно на скамье или всё же под ней? Малейшее движение грозило катастрофой: в животе ворочалось, голова гудела, как пустой бочонок, оторванный от тела. В ушах стоял звон, и я клялся, что больше никогда не притронусь к медовухе.

Рядом, уткнувшись лицом в край стола, валялся Освальд Разлюбезный, он пел что-то невнятное. Его голос был подобен скрипу вилки по деревянной чаше — невыносимое мучение. Где-то в центре зала Плевака и Стоик устраивали безмолвное соревнование: кто больше опрокинет кружек. Я же, держась за голову, пытался понять — куда подевалась Хедер.

Нашёл я её лишь спустя пару мгновений. Она уснула, положив голову на плечо Астрид, которая, в свою очередь, прижалась к ней. Они сидели в углу зала, едва освещённые тлеющими факелами. Милое зрелище. А чуть поодаль, в объятиях с бочкой, мирно посапывал Иккинг.

«О Один... сколько же мы выпили?»

Я не помнил почти ничего. Но тело подсказывало: веселье было лихое. Где-то в затуманенном сознании вспыхнула сцена — как вспышка молнии в темноте.

Мы с Хедер стояли на столе. То ли танцевали, то ли боролись. Толпа пела что-то наподобие застольной песни, поддерживая нас хлопками. Она пыталась сбросить меня вниз, я сопротивлялся, и когда наконец потерял равновесие, то схватился за её плечо, увлекая за собой. Мы упали. Лицо к лицу. Её глаза… глубокие, как ночное небо. В этот момент в зале повисла тишина. Только один Плевака грохнул кулаком по столу и заорал:

— Чего ждёте?! Целуйтесь!

И я поцеловал. Только вот… Хедер резко дёрнулась и влепила мне коленом. Прямо в пах. Я упал с душераздирающим воплем, и с тех пор ощущение боли будто поселилось во мне навечно.

Заслуженно. Она — гордая. Умная, проницательная. Мы говорили с ней всю ночь. Мне казалось, я ей тоже приглянулся. Только всё произошло так стремительно…

Нам ведь всего по десять лет. А если считать мои прежние годы — мне больше двадцати. Как быть?

И тут в памяти всплыл её голос. Я ясно вспомнил, как она сказала:

— Грег… Давай не будем спешить. У нас есть два года. За это время мы узнаем друг друга, и тогда решим, как быть. Нам дали выбор — не стали принуждать. Так давай сами решим, сможем ли мы быть друг другу единственными.

Я не помнил, что ответил, но, кажется, согласился… Возможно, даже позвал её куда-то. Вот ведь, напился — и забыл всё важное, что случилось на пиру.

— Грег, вставай. Ты обещал помочь мне с баллистой, — вывел меня из мыслей голос Иккинга. — И больная голова — не отговорка.

Я застонал, не поднимая головы:

— Икки… оставь меня. Я умру, если пошевелюсь. Принеси воды… хоть ковш…

— Эх, Грег, не пей больше так, — вздохнул он.

Он ушёл, а вскоре вернулся с ковшом. Я припал к воде, будто неделями не пил. Казалось, вкуснее не бывает на свете. Голова немного прояснилась. Я сел на ту же скамью, с которой не так давно мысленно прощался с жизнью, схватился за виски и выдохнул:

— Давал же себе слово… Больше так не пить. О, Тор, если я ещё хоть раз так напьюсь, пусть дракон проглотит мою голову… чтоб не мучиться с похмельем.

Иккинг присел рядом.

— Вы с Хедер… вы отлично смотритесь вместе. Правда. Я рад за тебя, брат. Она как подарок судьбы тебе. Может, вы этого не замечаете, но когда вы смотрите друг на друга — между вами, проносится молния.

— Угх… Икки… умоляю. Хоть на час помолчи. У меня ощущение, будто Плевака молотом по черепу колотит.

— Ладно-ладно. Ухожу. Но завтра — в кузню. Ты обещал!

— Да-да, иди уж…

Вскоре я снова уснул — всё на той же скамье. И приснилось мне, будто кто-то зовёт. Голос был странный: и далёкий, и до боли знакомый.

— Грег, вставай! Ухх… Да ты же как камень, такой же не подъемный! Обещал вчера показать мне Олух! О Тор всемогущий, да чтоб тебя молнией ударило! Клянусь, сейчас окачу тебя холодной водой, если не встанешь сам!

Это был голос Хедер.

Я резко распахнул глаза — и замер. Она стояла надо мной, склонившись, её глаза смотрели прямо в мои. Сердце пропустило удар. Я смутился и поспешно отвёл взгляд. Что же со мной творится? Почему я вдруг стал таким застенчивым рядом с ней? Надо собраться. Вспомни! Точно — показать ей Олух…

— Наконец-то! Сколько можно тебя будить! — воскликнула Хедер.

Я рывком поднялся — и чуть не свалился обратно: в глазах потемнело, голова зазвенела, как пустой котёл. Но я сделал вид, будто всё в порядке. Или, по крайней мере, так думал.

Хедер хихикнула:

— А вот и расплата. Знал бы ты, сколько ты вчера выпил! Пошли уже… Все давно разошлись, одни мы тут остались.

— Эм… Привет. То есть… доброе утро, — пробормотал я, будто впервые учился говорить. Глупее я, пожалуй, не звучал никогда.

— Какое ещё утро? Уже вечер! — хмыкнула Хедер. — Вставай, пока я не забылась и не потащила тебя силой. Не думай, что твоё богатырское телосложение меня остановит — упрямых я волоком умею тащить!

— Оу… сейчас… одну секунду… — пробормотал я, вставая и торопливо приводя одежду в порядок, оглядываясь вокруг.

Зал опустел. Пир давно закончился. Лишь под столами угадывались сонные силуэты тех, кто не добрался до своих постелей. Воздух всё ещё хранил тяжёлый аромат мяса, дыма и пролитой медовухи. Я с трудом нашёл сапоги, один — под лавкой, второй — у очага, и, пошатываясь, двинулся за Хедер.

На улице уже клонило к сумеркам. Солнце садилось за зубчатые скалы, окрашивая небо в бронзовые и алые оттенки. Ветра не было, но воздух был прохладным, напоённым запахом моря и дыма от дальних печей. Хедер шла впереди, быстро и уверенно, будто знала путь лучше меня. Её силуэт, освещённый последними лучами, казался почти нереальным — тонкий, гибкий, как стрела, и в то же время упрямый, как клинок.

Я догнал её лишь у подножия холма. Мы поднялись в тишине. При каждом моём шаге отзывалась боль в висках — остатки вчерашнего веселья давали о себе знать.

— Ты молчалив сегодня, — заметила она, когда мы подошли к вершине.

— Пытаюсь не свалиться, — признался я. — И подобрать слова.

— Тогда не подбирай, — ответила она просто. — Просто говори, что думаешь.

Мы остановились у края. Перед нами раскинулся весь Олух — с его причалом, дымящимися трубами, шатровыми крышами, детской суетой у кузни. Внизу зажигались первые факелы. Всё казалось нереальным — но живым, настоящим.

— Вот он, — я развёл руками. — Мой… наш дом.

— Красиво, — сказала Хедер, и в её голосе не было восторга, только тихое, спокойное признание. — Не ожидала, что с этой высоты всё выглядит так мирно. А ты часто сюда приходишь?

— Когда нужно подумать, — кивнул я. — Или когда тяжело. Тут спокойно, тихо... И красиво.

Она села на камень, обняв колени. Волосы разметались по плечам, и я вдруг понял, как странно мне на неё смотреть и думать о ней, как о своей невесте. Диссонанс, нам же всего десять лет. Как себя вести, что делать?

— Ты ведь тогда… — начала она, не глядя на меня. — Ты поцеловал меня не потому, что Плевака закричал, верно?

Я замер. Горло сжало, как от узла.

— Нет, — честно ответил я. — Я сам хотел. Просто не знал, как… и когда. И...

— И больно, — усмехнулась она, покосившись. — Прости. Рефлекс.

— Ты дала понять, что рано. И я согласен с этим.

Мы снова замолчали. Тишина не была неловкой — наоборот, спокойной, как волны в бухте. Я сел рядом, оставив между нами немного пространства. Молчаливо, уважительно.

— Я рада, что ты понимаешь, — сказала Хедер наконец. — И что не сбежал после этого... Казуса.

— А ты ждала, что сбегу?

— Я не знала. Просто. Я же оттолкнула тебя, сделала больно. Прости.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, чуть усталое лицо. Захотел сказать что-то важное, правильное. Но вместо этого сказал:

— С холма всё видно. Даже то, чего боишься признать.

Она повернулась ко мне, и в её глазах был отблеск заходящего солнца.

— Тогда скажи, что ты видишь.

Я вдохнул.

— Я вижу тебя. И всё, что не могу потерять.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

http://tl.rulate.ru/book/142115/7220268