Готовый перевод Grace in Wonderland / Грейс в Стране Чудес: Глава 7. Нарцисс

— Милорд, вы в порядке?

Себастьян, камердинер Ричарда Спенсера, осторожно спросил, принимая у него пиджак. Его взгляд задержался на припухшей щеке хозяина.

— Нет, не в порядке, — скривился Ричард, шагая вперёд. Смесь пота и крови, исходившая от мокрой рубашки, внушала ему глубочайшее отвращение.

Регби был совершенно не тем видом спорта, который подходил бы педантичному и болезненно чистоплотному Ричарду. Тут требовалось тесно соприкасаться с потными мужчинами, валяться на грязной траве и хватать мяч, которого касались десятки рук и ног.

Однако, переживая бурное отрочество, он отчаянно искал способ бунта против сурового, выверенного до последней мелочи уклада имения Спенсеров. Первым шагом было поступление в Грентебридж, вторым — вступление в клуб регби.

С точки зрения Себастьяна, занятия и спорт в университете вряд ли могли считаться настоящим бунтом. Но тогда для Ричарда всё это было делом принципа. Впрочем, для юноши его возраста такая логика вполне простительна, и Себастьян не находил причин для упрёков.

Почему из всех занятий он выбрал именно регби? Ответ Ричарда навсегда врезался в память камердинера: он намеренно остановился на том виде спорта, который его матушка, графиня, презирала больше всего. Настоящая детская бравада — вполне в духе второкурсника из прославленной школы, тех самых мальчишек, перед которыми даже шотландские мятежники будто бы пасовали.

Следуя за хозяином, Себастьян попытался разрядить обстановку.

— Милорд, сегодня вы были поистине великолепны! А какова фраза «попусту тратишь моё время, Уилфорд»! — процитировал он. — Мои пальцы до сих пор не могут разогнуться от такого остроумия. Видите, как я прихрамываю? Совсем не могу их выпрямить.

— …

Ричард проигнорировал камердинера. В иной день он непременно бы парировал что-нибудь сухое в ответ на шуточные выходки Себастьяна, но сегодня усталость взяла своё.

Это был последний день семестра. Он получил из рук леди Монтегю известие, впервые в жизни пустил в ход кулак и был отстранён от матчей по регби — всё в один день. Будто четыре звонких пощёчины разом.

Окончание семестра знаменовало начало праздника, а значит, и скорую выпускную церемонию. Для Ричарда выпуск был синонимом возвращения в Лондон. С самого начала, решившись ехать в Грентебридж, он заключил с отцом, графом Спенсером, негласное соглашение: три года, не больше.

И вот — письмо от леди Мэри Монтегю. Получив его, Ричард был вынужден навестить её. Но самой мысли о встрече с её неожиданно объявившейся приёмной дочерью девятнадцати лет он ужасно страшился.

А ещё был Терезиус Уилфорд с его нелепыми выпадами. Оскорбление «нарцисс» можно было бы стерпеть, но последующие замечания явно перешли всякую грань. Ричард не прощал подобных вольностей.

— Вероятно, вы встретите его вновь в Лондоне. Может быть, стоит попытаться поладить?

— С какой стати?

Себастьян только цокнул языком про себя, услышав этот короткий ответ.

По правде говоря, Себастьян мог понять логику самого Уилфорда. Наблюдая, как снова и снова люди обжигаются о Ричарда Спенсера, он научился безошибочно улавливать зарождающееся чувство ненависти.

Ричард Спенсер был человеком, который умел проводить чёткие границы. Для тех, кого он впускал в свой круг, он мог быть относительно доброжелателен. Для остальных же — полное равнодушие. Даже с близкими не был прост в обращении.

Взглядом Себастьяна это и было главной бедой: Ричард вовсе не стремился сближаться с людьми.

«Будь он чуть менее безупречен внешне, его характер, возможно, был бы сноснее».

Ричард Спенсер унаследовал от рода всё, чем славились Спенсеры. Высокий, широкоплечий, с мужественно выразительными чертами — он неизменно излучал врождённую уверенность и ничуть не заботился о мнении окружающих. Себастьян был уверен, что именно поэтому за ним так прочно закрепилось прозвище «нарцисс».

«Интересно, каково это дышать свежим воздухом на такой недосягаемой высоте и взирать на прочих свысока?»

Себастьян, едва дотягивавший до 165 сантиметров, представить себе подобное не мог, да и не особо стремился. Для этого, пожалуй, и родиться нужно заново.

Говорят, внешность ещё не всё, но такие слова нужны лишь для утешения менее удачливых. Есть ещё поговорка: «Мал золотник, да дорог», но она, по сути, для коротышек вроде него.

Себастьян знал не понаслышке, как легко живётся высоким, красивым мужчинам с внушительной статью: он проводил дни бок о бок с одним из них. А уж если ко всему этому добавить знатное происхождение и богатство, получался настоящий вожак, не уступающий королю.

Прозвище «Король-Лев» подходило Ричарду как нельзя лучше, словно было вписано в его сущность. И сам Ричард, казалось, вполне этим тешился.

Вот почему Себастьян, скромный ростом, снова и снова испытывал терпение этого «дремлющего льва», вечно дёргая его за усы.

— Я ведь не ворчу, правда…

— Уже звучит как ворчание.

— Думаю, вам пора бы начать ладить с людьми…

— Довольно.

Ричард пресёк его на полуслове. Вот и второй — куда более существенный — недостаток: Ричард Спенсер был упрямее всех на свете. Стоило разговору коснуться чего-то ему неприятного, как он тут же замыкался и уходил в себя.

«Всё же не мешало бы иногда выслушивать других. Мир-то не вертится вокруг одного тебя!»

— Вот из-за этой привычки всех отталкивать вы и приобрели репутацию самовлюблённого «нарцисса».

— Мне нет дела до того, что думают прочие.

— А вот должно быть.

— …

— Все люди одинаковы, — убеждённо продолжал Себастьян. — Всем нужно делиться чувствами: смеяться, плакать, сердиться, горевать. Вот это и есть эмпатия.

Он говорил искренне, глядя Ричарду прямо в зелёные глаза.

— И что же это изменит?

— А вдруг что-то да изменит.

— Нет, ничего не изменит. Уилфорд ведь не солгал. Не знаю, откуда ему стало известно, будто меня оттеснили в семье Спенсеров, но так оно и есть — и так будет всегда. Но я не изменюсь.

— Ох, милорд, да это же неправда, — покачал головой Себастьян, словно пытаясь отогнать чужие слова.

Неудивительно, что поступок Ричарда — отъезд в Грентебридж — многие восприняли превратно. Его брат-близнец, Ланселот Спенсер, любимец графини, остался в Лондоне. Все тут же решили, что Ричарда лишили права первородства, и он уехал в дальний колледж по воле семьи.

Между тем щека Ричарда распухла ещё сильнее, а на линии челюсти обозначились бледно-синие полосы.

— Пойдёмте домой, милорд. Если не приложить лёд к отёку, станет только хуже.

Глядя на разбитую губу Ричарда — след недавней схватки с капитаном колледжа Кингс, — Себастьян сжал кулаки. Какой-то Уилфорд посмел испортить столь драгоценное лицо юного графа Спенсера. Это было непростительно.

«Лучше бы уж меня избили, чем видеть, как страдает мой хозяин», — с горечью думал он, а в глазах стояли слёзы, так и не пролившиеся.

— Я иду в Черри-Хинтон.

— Что? Вам нужно домой!

— Самое время прогуляться. Пойдём к ручью.

— Вам нужен врач!

— Тихо.

Всё сочувствие Себастьяна мигом улетучилось. Следуя за упрямым юным графом, он топал с едва скрытым раздражением.

***

— Грейс, тебе письмо от леди Мэри Монтегю.

Чарльз Доджсон подошёл к Грейс, которая застывшим взглядом смотрела в одну точку. Она всё ещё думала о Чеширском Коте, что привиделся ей сегодня на регбийном матче, — собственном идеале. Морщинка между бровей выдавала её задумчивость.

«Неужели Ричард Спенсер подрался? — Грейс никак не могла в это поверить. — Что там стряслось? Он сильно пострадал? Главное, чтобы его красивое лицо не осталось изуродовано».

Чарльз неодобрительно цокнул языком, наблюдая за витающей в облаках Грейс. Впрочем, математики редко бывают людьми обыкновенными, и сам он не исключение.

— Грейс!

Чарльз звонко хлопнул в ладони прямо у неё над ухом. Грейс моргнула, возвращаясь из мыслей обратно в комнату.

— Письмо от леди Монтегю, Грейс.

Девушка уставилась на белый конверт, который ей протянул Чарльз, потом, радостно вспыхнув, выхватила его из рук опекуна.

— Вот…

Чарльз уже потянулся к бумажному ножу на столе, чтобы предложить вскрыть письмо как полагается, но тут же замер: Грейс и без ножа умудрилась разорвать конверт руками в клочья.

— Ну и манеры… Что бы сказала леди Монтегю, увидев, как ты, чудачка, ведёшь себя столь нелепо? — вздохнул он с досадой.

Нельзя отрицать: за почти десятилетие опеки Чарльз Доджсон успел внести немалый вклад в странности Грейс Гёртон. Быть может, тридцать процентов её чудачеств — его заслуга… Или все сорок? Нет, пожалуй, даже больше. Хотя бы признать это стоило.

— И что там?

Чарльз выхватил письмо из рук Грейс. Пробежав глазами строчки, он тут же сморщился и сжал бумагу в кулаке.

http://tl.rulate.ru/book/141042/7096921