Готовый перевод Sunset At Lake Elgreen / Закат над озером Элгрин: Глава 18. Дом у озера

Дело было не только в тусклом свете. Из трубы тянулся столб дыма — в темноте он казался извивающейся чёрной змеёй. Зрелище было отнюдь не радужным, и меж бровей Эстебана пролегла недовольная складка.

— Да уж, размах у неё не отнять.

Пожалуй, Анете стоило отдать должное: отважно сбросить с себя бремя мужа, который так унизил её, достойно восхищения. Но радости возвращение этой женщины в тот дом Эстебану не приносило. Одинокой даме едва ли будет легко жить в таком уединении, вдали от деревни… к чему эти жертвы?

— Разве ей не страшно?

Ведь в доме могла случиться кража, на лесной тропе напасть какой-нибудь проходимец.

Даже в самой столице, где дворцовая стража не знала покоя, преступления в отдалённых районах случались нередко. Жертвой зачастую становились женщины — именно поэтому дамы благородного происхождения никогда не ездили в одиночестве: всегда сопровождал хотя бы один рыцарь или наёмник.

А тут — две молодые женщины собрались жить вдали от людей, в полном одиночестве.

— Есть у них хоть капля здравого смысла?..

— Вам известно, кто поселился в том доме?

— Анета Белл.

Имя прозвучало из уст Эстебана глухо, с раздражением, и Логан кивнул.

— Ах да, Белл. Говорят, эта фамилия здесь пользуется уважением. Старый барон передал титул сыну и обосновался в том самом доме. Селяне вспоминают его добрым словом: не держался, мол, как знатный господин, а был своим для всех.

Пока Логан говорил, Эстебан невольно вспомнил, как сегодня видел Анету в трапезной Хелен.

Действительно, Хелен с семьёй вели себя с Анетой совершенно иначе, чем с Эстебаном. С ним — сплошные почтительные титулы, а к ней относились, как к близкой родственнице, без тени неловкости.

Но, в сущности, какая разница? Хоть у Беллов и доброе имя, этот дом по-прежнему уродует вид.

— Приглашу-ка я мисс Анету сюда.

Если бы она увидела безобразный пейзаж с этой террасы, наверняка поняла бы, почему Эстебан так помешан на её доме.

Логан, неверно истолковав столь решительный настрой хозяина, удивлённо раскрыл глаза.

Про Эстебана, несмотря на его известную страсть ко всем удовольствиям жизни, всегда говорили, что с женщинами он держит себя в руках и не переходит границ.

Герцог Рейнштайн нередко говорил: если бы у Эстебана был столь же безмерный интерес к дамам, его давно бы заточили в подземелье. А теперь вот — Эстебан настаивает на приглашении леди из этого самого дома.

Оставалось лишь два объяснения.

Либо девушка настолько красива, что способна удовлетворить его взыскательный вкус, либо она действительно зацепила Эстебана лично.

Поймав на себе пристальный взгляд Логана, Эстебан нахмурился.

— Почему вы на меня так смотрите?

— Она красивая?

— Что?

— Молодая леди… Анета. Она красавица?

— Логан, это нелепо.

— Простите?

— Вы судите людей по внешности? Причём тут красота к приглашению в мою виллу?

Вопрос был вполне справедлив, и Логану ничего не оставалось, кроме как промолчать.

***

Вернер открыл глаза с головной болью, словно голова раскалывалась надвое. Солнечные лучи, просачивавшиеся сквозь шторы, только усиливали это ощущение.

Он повернул голову — и почувствовал тяжесть на руке: на его плече покоилась Родейла, уткнувшись лицом в сгиб локтя.

Проснуться и сразу увидеть лицо Родейлы…

С каким-то странным чувством Вернер осторожно перебрал тонкие пряди её светлых волос. И почему-то в тот миг поверх них наложился образ алых, как утренняя заря, волос Анеты.

«Развод? Неужели?»

Это казалось невозможным. Анета никогда бы на такое не решилась.

Она всегда была терпеливой, и, главное, отчаянно боялась, что Вернер станет её ненавидеть. Вот почему он надеялся, что она так никогда и не узнает о его связи с Родейлой. А даже если и узнает — он был уверен, что стоит только обнять её, попросить прощения, и она тут же всё простит.

Но развод? Уйти из дома, даже не поговорив по-человечески?

Вчера, выйдя из салона, Вернер отправился не в особняк — чтобы убедиться, действительно ли Анета ушла, — а позвал Родейлу и отвёз её в лучший трактир.

«Что ж, Анета… Раз уж ты решила разводиться, я больше не буду себя сдерживать».

Скрепя сердце, Вернер всю ночь был с Родейлой — выпивал, снова и снова прижимал её к себе, пока не провалился в беспамятство. Теперь, когда впереди развод, не было больше причин для колебаний.

Он любил Родейлу с юности. Когда понял, что она отвечает ему взаимностью, казалось, весь мир расцветает. Когда она ушла — небо обрушилось.

Анета стала для него лишь заменой Родейлы. Но стоило Родейле вернуться, Анета исчезла. Теперь всё возвращалось на круги своя, и он вновь мог быть с Родейлой открыто.

Родейла разведена, он — тоже. Никто не вправе осуждать их за то, что они начали всё сначала. Поговаривают, конечно, но, когда узнают, что инициатором была Анета, сплетни быстро утихнут.

В сущности, всё складывалось удачно. Не нужно больше скрываться, можно быть с Родейлой открыто.

Анета ушла как раз вовремя.

Но почему же…

…почему внутри клокочет злость, а на сердце пусто?

И тут его посетила мысль:

«А вдруг это всё притворство?»

Может, это спектакль, чтобы встряхнуть его, заставить одуматься, оценить её по-настоящему, вернуть обратно. Может, она даже наняла адвоката ради этой показной сцены.

Стоило этой догадке мелькнуть в сознании, Вернер не смог усидеть на месте. Осторожно высвободив руку, он разбудил Родейлу, и та улыбнулась ему, сонно щурясь.

— Вернер, как хорошо просыпаться и видеть тебя рядом.

Улыбка Родейлы тут же смягчила тревоги: уход Анеты показался уже не столь значительным. Вернер, который до этого намеревался немедленно вернуться домой, решил задержаться с Родейлой ещё немного.

— Но, милый, нам ведь не стоит продолжать в том же духе? А если Энни узнает? Я не хочу, чтобы ей было больно.

— Да, мне действительно пора вернуться.

Родейла ещё не знала, что Анета подала на развод. Только когда Вернер в последний раз провёл ладонью по её мягким волосам, он наконец поднялся с постели.

Не переодеваясь, всё ещё в измятой одежде, он покинул трактир и первым же экипажем отправился в поместье Шрайберов. Не отвечая на приветствия слуг, он сразу направился в спальню Анеты.

Она всегда вставала рано, значит, наверняка уже была на ногах. Он постучал, но в ответ стояла тишина.

Одна из горничных, словно собираясь что-то сказать, осторожно произнесла:

— Простите, мессир… миледи вчера утром собрала вещи и уехала.

Вместо ответа Вернер распахнул дверь в спальню. Он быстро прошёл через будуар и открыл дверь во внутреннюю комнату. Кровать была аккуратно заправлена — как всегда.

Но в воздухе чувствовалась какая-то пустота. Он не мог объяснить почему, но вдруг осознал, что никогда прежде не смотрел на комнату своей жены внимательно.

— Она собрала вещи? — спросил Вернер у горничной, которая последовала за ним.

Та быстро кивнула:

— Да, собрала.

— А что она взяла? Чего теперь здесь нет?

— Наручные часы, портреты родителей и дедушки в рамках, одежду… и вазу…

А всё ли это раньше было здесь?

Он уже не мог с уверенностью вспомнить.

Но одно отсутствие он ощутил сразу.

Анета.

Когда бы он ни входил сюда, она всегда была в комнате. Сидела на диванчике, у изголовья кровати, стояла у окна — неизменно оборачивалась к нему с лучезарной улыбкой.

Может, это тоже часть какого-то спектакля. Может, она просто уехала, чтобы выглядеть решительно, и вернётся, как только он начнёт волноваться.

— Нет. Нет, не так…

Где-то в глубине души он понимал: это не игра.

Анета знала, что он её не любит. А значит, она знала и то, что тревоги её уход не вызовет.

Это не спектакль.

Анета ушла.

Это правда.

В тот самый миг, когда она в порыве решимости подписала бумаги о разводе, между ними пролегла чуждая пустота. Она больше не была баронессой Шрайбер, а он — её супругом.

Она оставила многое и многое забрала, уходя из этого дома. Она не стала объясняться, не попыталась выяснить отношения, не стала прояснять ни разногласий, ни недоразумений.

Вернер вдруг подумал: а не прихватила ли она с собой и свои чувства к нему?

Только спросить об этом было уже некого.

http://tl.rulate.ru/book/140413/7107830