Готовый перевод Odd Future / Странное Будущее: Глава 19

Глава 19. Мой лучший друг

От скуки и с затаившейся злобой я открыла книгу, которую мне одолжил Чисаки. Я небрежно просмотрела введение… остановилась… перелистнула назад. Перечитала. Перечитала снова. Посмотрела на заднюю обложку книги. Перелистнула на определенные страницы.

Это было почти неприемлемо. Я была слишком шокирована, чтобы испытывать сентиментальность. Я едва могла в это поверить.

«Очерки на заре сверхъестественного». Сборник сочинений, сделанных в годы, когда мета-способности стали частью повседневной жизни. Среди списка авторов, в катором все давно умерли, был мой псевдоним. Алиса.

Мой голос из более чем вековой давности эхом отозвался в будущем.

***

Летний воздух был густым и влажным. Он давил на его плечи, достаточно сильно, чтобы согнуть ему спину. Он не мог не думать, что погружается в болото каждый раз, когда выходил из дома. Он прилипал к его коже, пропитывал его одежду, он сопротивлялся каждому его движению. Это было похоже на ходьбу по сиропу.

Лето было худшим, оно напоминало ему, что его тело не создано для жары.

Он вытер лоб. Пот стекал по его лбу, оставляя мокрые следы на его лице. Все было мокрым. Рубашка, брюки, носки, волосы, шея.

Тоя больше никогда не позволит Миё воспользоваться им.

— Ты думаешь, она злая?

— Только иногда. — Улыбка Тои исчезла, когда он увидел задумчивое лицо Инасы. Парень не шутил. Миё умоляла… вежливо просила, как она сказала… позволить ей и Инасе охотиться на насекомых на горе Секото. Поскольку он уже позволил им использовать частную собственность Старателя, чтобы играть со своими причудами, он решил, что это не будет большой проблемой. Но когда утро превратилось в полдень, и он промок до нитки, испачкался грязью и травой, он начал сожалеть об этом.

— Ты думаешь… некоторые люди могут быть злыми, чтобы быть хорошими?

— А? — Тоя довольно хорошо относился к Инасе, по крайней мере, когда он не болтал о том, какой великий Старатель. Парень не догадался, что он сын героя номер два, и ни он, ни Миё не собирались ему рассказывать.

— Например, они делают злые вещи, чтобы помогать людям? — уточнил Инаса.

— …Наверное?

Что случилось с внезапной тяжелой темой? Инаса вряд ли был философски настроен… Миё подтолкнула его к этому? Он хотел бы, чтобы Миё была здесь, она лучше ладила с маленькими детьми… детьми ее возраста. Еще до того, как она рассказала ему свой секрет, он иногда по умолчанию думал, что она старше, чем она есть на самом деле. К сожалению, она подстрекала Инасу использовать свою причуду, чтобы выгнать насекомых из укрытия, затем закричала и убежала, когда он был более успешен, чем она ожидала. Теперь они шли по тропе, чтобы найти ее.

— Ну, я думаю, Миё хочет хорошего… но иногда она злая, — сказал Инаса, как будто у них был связный разговор.

Не то чтобы он был чем-то лучше. Тоя в какой-то момент исследовал злых духов и одержимости, чтобы понять, что с ней не так, но она нигде не вписывалась.

— Она просто… немного иначе мыслит, чем большинство из нас.

— Но я все равно хочу за ней присматривать. — Инаса кивнул. Мальчик был странно серьезен. — Кто-то должен остановить ее, когда она заходит слишком далеко.

— Это моя работа. — Тоя вздохнул. Он не мог справиться с ними обоими. — Что она сделала, чтобы ты это сказал? У нее нет проблем в школе, так ведь?

Лицо мальчика просветлело. — Там была птица в… — Он тут же закрыл рот. — Я имею в виду… это секрет. — Он бросился вперед, потревоженный подлесок был единственным признаком того, что он там был.

Теперь Тоя потерял двоих детей. Отлично.

***

«Разговор» с Инасой был у него в голове, когда она позвонила после нескольких месяцев молчания.

Стул Тои заскрежетал по полу класса, когда он подскочил. Неизвестный номер высветился на экране его вибрирующего телефона.

В комнате воцарилась тишина. Тоя опустил голову, чтобы избежать таращащихся одноклассников, и выскользнул за дверь. Наблюдающий учитель вышел, поэтому никто не остановил его, когда он покинул здание и спрятался за сараем для спортивного инвентаря.

Он думал о ней, когда ответил. Не у многих был его номер. Только у его семья и несколько других людей из их близкого круга.

— Тоя? — услышал он голос Миё по телефону. — У тебя немного другой голос, ты наконец повзрослел?

Его голос застрял в горле. Он не мог физически действовать. Если бы он мог, он бы сам притащил ее обратно. Ему приходилось использовать слова.

— Тебе нужна моя помощь?

— Не особо, — пренебрежительно ответила она, — Послушай… ты играешь в Лигу Лигенд?

Смущенный, он открыл рот, а затем закрыл его, не веря, что услышал эти слова из трубки.

— Тоя?

— …нет? — Он почти не играл в видеоигры, его знакомство ограничивалось разговорами, которые он подслушивал от своих одноклассников и Нацуо. Он лишь смутно помнил, как его одноклассницы упоминали, что считают парней, играющих в Лигу, неудачниками. Почему она вдруг спросила? Это был код? Кто-то подслушивал их разговор?

— Ну, и не играй, — сказала она, — Это ужасная игра.

— Я и не собирался.

— Да, — ответила она, — Не играй.

— Я только что сказал, что не буду!

— Да, не играй.

Его истончающееся терпение лопнуло. Услышать хоть что-то было лучше, чем ничего, но, конечно, его друга должена была бросить вызов этому проверенному временем чувству.

Ты бросила меня? Я нуждаюсь в тебе. Ты единственная, кто у меня есть… единственная, кто меня понимает. Тебе вообще все равно, что со мной происходит? Или с твоей мамой? Разве я не стою твоего времени?

Чувство вины, которое он навязывал ей, работало раньше. Но каждое обвинение встречало мягкий отказ. Она, вероятно, ожидала этого. Они проходили через эти танцы, особенно после того, как ее мама начала встречаться с его мамой лично, и она привела Миё, чтобы познакомить ее с Шото.

«Если бы ей действительно было не все равно, она была бы здесь со мной» подумал он. Она могла вернуться, если бы захотела. Просто не хотела.

Но ее голос был настолько успокаивающим, что он почти думал, что он был неразумным, расхаживая взад и вперед, ругаясь в свой мобильный телефон за сараем со спортивным инвентарем в школе. Начался урок физкультуры, и он время от времени понижал голос, когда слышал шаги или как старая деревянная дверь с дребезжанием открывалась и закрывалась.

— Если ты хочешь убежать… или находиться со своей новой мамой для тебя слишком сложно… я пойду с тобой.

— Ты не можешь.

— Я сделаю это.

В нем что, было недостаточно хорошего, чтобы заставить ее остаться? Он бы это изменил. Что угодно. Он бы полетел в другую страну, если бы это означало, что он сможет увидеть ее снова. Она осталась бы с ним, поэтому он хотел остаться с ней. Если профессиональный герой не смог ее спасти, то кто-то вроде него мог. Точно так же, как он сделал в прошлый раз.

Не задумываясь, он позаимствовал ее слова. Те, которые она использовала, когда он пытался оттолкнуть ее.

«Я эгоистка, поэтому хочу, чтобы ты продержался подольше.»

— Я эгоистичен, ты нужна мне здесь.

— Тоя…

— Уф. — Он вытер слезы с глаз. Звук студентов, выполняющих упражнения, затих.

Отказ. Более знакомый ему, чем Миё.

— Честно говоря… — Ему нужно было отвлечь ее. Что-то, что заставило бы ее остаться на телефоне. — Моя мама… она…

Об этом было слишком больно говорить. По этой причине он старался избегать этого. Но в отчаянии оно выскользнуло из него. Его мама достигла переломного момента.

Но к концу их разговора она пообещала ему, что вернется домой.

Надеюсь, она не беспокоится о Шото. Если будет этот последний толчок от нее, он может сорваться. Он знал, что чувство… останься со мной и только со мной… было неправильным, но ему было все равно, дружила ли она с кем-нибудь еще! Инаса, Нацуо или дети из ее класса не заставляли его так себя чувствовать. Только Шото.

У Шото уже был их отец. Он не мог заполучить еще и ее.

Каким-то образом Тоя заставил ее пообещать вернуться в течение нескольких недель.

— Зачем ты вообще звонила? — наконец сказал он, вкладывая в эти слова столько злобы, сколько мог.

Голос на мгновение затих. Затем она сказала: — Э-э… это немного неловко, так как я опаздываю, но с 14-летием, Тоя.

Она действительно позвонила только для того, чтобы поздравить с днем рождения.

***

Вся боль, слезы и обгоревшая плоть наконец-то окупились.

Его пламя было самым горячим, чем когда-либо. Во время скачка в его росте оно стало гипнотически синего цвета. Случайные дни, когда он перенапрягался и должен был на совсем остановиться, прошли. Теперь он рисковал получить серьезные ожоги на каждой тренировке. Это было больно, что было действительно не круто, ведь его всегда захлестывали эмоции, и он плакал, когда использовал свою причуду, но он не позволит этому ослабить его чувство триумфа.

Даже Старатель не мог этого сделать.

Он впервые призвал его в тот день, когда Миё раскрыла правду о себе. С тех пор он преследовал все, что внезапный всплеск ярости и печали пробудил в нем.

Весна скоро начнется всерьез, но снег задерживался высоко на горе Секото. Деревья все еще были голыми. Голые, жилистые ветви сплетали забор вокруг поляны. Скоро они смогут отметить год с тех пор, как узнали друг друга… что-то, что стоит большего празднования, чем день рождения.

Земля была промерзшей. Но он не чувствовал минусовых температур, и после каждой тренировки поляна очищалась от снега… даже вода испарялась.

Во время послеобеденных занятий его постепенно поглощала тревога. Это было настолько плохо, что он не смог этого скрыть, один из его добрых одноклассников сказал ему, что они могут справиться с дежурством по уборке после школы без него.

Он ушел домой рано. Слишком рано.

Дом был темным. Его братья и сестры еще не вернулись после внешкольных занятий. Фуюми присоединилась ко многим клубам и комитетам, которые разрешала ее школа, и даже Нацуо привык ужинать в доме своего друга. Отговорки, чтобы не возвращаться домой. Он не винил их.

— Я не хочу вести переговоры… я герой. Я не могу тратить ни секунды на что-то настолько несерьезное.

Тоя замер. Голос его отца.

Это доносилось из комнаты, используемой для приема гостей. Желтый свет из частично открытой двери тянулся по коридору длинной полосой.

Герой не сказал своим детям, что вернется в дом в ту ночь… он также искал предлоги, чтобы не быть дома, и отсутствовал днями напролет.

Всего пара шагов ближе, и они бы заметили его присутствие.

— Ты подразумеваешь, что у меня нет важных дел, которыми нужно заниматься?

Дыхание Тои перехватилось в горле. Знакомый женский голос мог принадлежать только одному человеку.

— Возможно, это важно для тебя. Моя работа обеспечивает безопасность каждого гражданина, ее вряд ли можно сравнить с семейной перепалкой.

Старатель взял отпуск после того, как его жена ранила его идеальное творение… достаточно времени, чтобы бросить ее в больницу и нанять помощницу с проживанием, чтобы она присматривала за тремя его неудачами. Затем он вернулся к работе. Он не мог позволить себе пропустить больше нескольких дней. Непрерывный поток побежденных злодеев был единственным, что удерживало его на втором месте.

— Это мелочно для тебя, потому что ты бессилен что-либо с этим сделать. Полагаю, лесные пожары тоже тривиальны? — сухо ответила Сайки. Тоя никогда не думал, что она способна звучать так холодно.

— Рей в больнице. — Тон Сайки был ровным и четким. Она не обращала внимания на легендарный нрав его отца. — Даже если она не выносит твоего вида, твоим детям нужен кто-то…

— Потенциально опасный человек нацелился на твоего ребенка, и ты небрежно бросила моего первенца в огонь. У тебя нет права говорить о благополучии моих детей.

Сайки не ответила. Тоя хотел бы увидеть выражение ее лица.

— Сколько денег ты дала Тое за детей под присмотром? Я удвою это… нет, я определенно утрою все, что тебе удалось собрать.

— Тоя хорошо справился, мне не нужна компенсация.

Нервы Тои были оголенными проводами. Он не смел дышать.

Не проиграй.

Она мало что могла сделать, но он никогда не видел, чтобы другой взрослый бросал вызов Старателю напрямую.

— Возьми деньги, больше не контактируй с моей семьей.

— Дело не только в Тое, не так ли?

В доме стало тихо.

— Я попросил больницу не позволять тебе навещать Рей.

— Что прости? — Он услышал стук, когда что-то ударилось о стол.

— Ей нужно сосредоточиться на том, чтобы поправиться. — Сказал Старатель, — Именно ты в первую очередь вложила в ее голову глупые идеи. Нет причин, по которым она вдруг причинила бы вред собственному ребенку…

— Я могу придумать еще несколько причин. — Ответила Сайки. — Рей может решить, хочет она видеть меня или нет.

— Я уже проинформировал персонал больницы о том, что ты вредна для ее выздоровления.

На несколько секунд повисло горькое молчание.

— Полагаю, нас двое.

Старатель постучал пальцем по столу. — Почему бы тебе не облегчить себе задачу и не взять деньги? Разве это не было твоим намерением пробраться в эту семью, а затем выкачать из нас как можно больше денег? Ты даже сначала прислала ребенка, чтобы ослабить мою бдительность.

— Ты проецируешь. Я бы никогда не стала использовать своего ребенка в качестве инструмента для личной выгоды. — Сайки вздохнула. В ее следующих словах было меньше резкости.

— Трудно смотреть людям в лицо, когда ты облажался, особенно семье. Но чем скорее ты это сделаешь, тем лучше. Я только недавно это осознала.

Старатель фыркнул, это была неудачная попытка смеха.

Тело Тои было чувствительно к теплу. Он не мог сказать, было ли это адреналином, его отцом или его собственной причудой, но температура в холодном коридоре резко повысилась.

— Матери-одиночки не очень известны тем, что сохраняют семьи вместе. Именно поэтому ты даже не смогла удержать своего никчемного мужа, и из за него ты отверачивалась от своего бродячего ребенка достаточно долго, что позволила ему похитить ее. Возможно, ей лучше с мужчиной, который может…

Старатель закрыл глаза, когда на него вылили кипяток. Жалкая женщина наконец потеряла самообладание и сделала это.

Он ожидал этого. Даже хотел этого. Он не ставил чай, думая о вежливых обычаях. Его руки оставались сложенными на груди, а ноги были скрещены под ним. Он не пошевелился ни на дюйм, когда от его кожи пошел пар. Температура такого уровня ничего не значила.

Когда он открыл глаза, он напрягся от шока.

Тоя держал пустую чашку в руке. Она была обращена дном к Старателю. Он видел свое отражение в капельках, скатывающихся по краю.

Не отворачиваясь, его старший сын бросил чашку. Она разбилась о стену. Никто из них не отводил взгляда друг от друга.

— Прошло много времени с тех пор, как ты называл меня своим сыном.

Сайки попыталась что-то сказать, но Тоя схватил ее за запястье и выбежал в коридор.

Это напомнило ему о том, как он впервые привел Миё в дом. Было ли что-нибудь, чего не осквернила его семья?

Холодная стена воздуха встретила их у выхода. Крупные хлопья снега опускались на землю, тая при контакте. Во время короткой встречи пошел снег.

Тоя уставился на облака, ошеломленный неожиданной сменой погоды, прежде чем что-то скользнуло по его полю зрения.

— Боже милостивый, — простонала Сайки, держа над ними обоими зонт. — В прогнозе погоды ничего об этом не говорилось. И это почти весна… — Она одарила Тою извиняющейся улыбкой, как будто это была ее вина, что город был осыпан снегом. На ручке зонта была розовая наклейка.

— Пытаешься поймать снежинки? — захихикала Сайки.

Тоя закрыл рот, щеки надулись, готовясь выплюнуть ответ. Вместо этого он сказал:

— Куда ты дальше?

— На станцию. Я снова переехала к своим родителям.

— И это…?

Она кивнула. — Это хорошо. — На ее лице появилась искренняя, усталая улыбка. — Это хорошо.

— Я провожу тебя, — сказал он.

— Все будет хорошо? — спросила Сайки после того, как они покинули территорию.

Очевидно, уже давно не было «хорошо».

— Я не попаду в беду, если ты об этом. — Старатель бил только маму. Он даже не последовал за ними на улицу. Он представлял своего отца, одинокого в темном доме, вытирающего чай полотенцем. Бесстрастное выражение его лица… Тоя покачал головой, чтобы отогнать мысли.

Что бы ни делал его отец, он давно перестал заботиться о Тое.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказала Сайки, — Мне следовало бы справиться с этим лучше. Это было совершенно отстойно.

— Нет, — быстро сказал Тоя, — Во всем виноват этот ублюдок.

Она молчала, когда они остановились перед проходящим поездом. — Я не хотела доставлять никаких проблем.

Он покачал головой. — Это не твоя проблема.

— Нет, мне следовало бы… Он был прав. Ты мог пострадать, присматривая за Миё. Но… — Ее взгляд задержался на мигающих огнях. — Миё была такой энергичной рядом с тобой.

Он моргнул.

— Она обычно встречала меня большими объятиями, когда я возвращалась с работы, но она стала сдержанной после того, как мы переехали. Полагаю, это то, чего я заслуживаю, позволив такому человеку быть ее отцом. Затем я позволила ей увидеть, как сильно я борюсь, чтобы поддержать нас двоих. Она могла расслабиться с тобой. Так что, на самом деле, я благодарна.

Звук проходящего поезда делал разговор почти невозможным. Тоя использовал это время, чтобы подумать, что сказать.

— Миё много о тебе думала, — сказал он, когда поезд скрылся с пути.

— Ах, но дети не должны беспокоиться о своих родителях. У тебя тоже было достаточно проблем, не так ли?

Он посмотрел на нее, на зонт, который она держала над ними. Он думал, что Миё повезло, что у нее есть кто-то вроде Сайки. Он не был ее ребенком, но она всегда взъерошивала ему волосы, хвалила и благодарила его. Приглашала его присоединиться к ним на ужин, спрашивала, как дела в школе.

Она приняла его желание стать героем.

Это было больше любви, чем он получал от собственных родителей. В горле пересохло.

— Миё мало улыбалась, но все всегда казалось немного ярче, когда я видела ее лицо. — Сайки улыбнулась ему. — Рей была такой же с тобой. Она хочет, чтобы ты был счастлив, но она не знает, как. Полагаю, мы все немного неуклюжи в том, как мы любим друг друга.

Он кивнул, не встречаясь с ней взглядом.

Независимо от того, насколько хороша Сайки, независимо от того, насколько ее похвала заставляла его хотеть стать лучше… он не был удовлетворен.

Его отец раньше улыбался ему… даже когда Тоя будил его рано перед работой, чтобы показать ему новый прием… герой с удовольствием уделял своему сыну щедрую часть своего ограниченного свободного времени.

— Спасибо тебе за заботу о Миё. Ты важен для нее, даже если она не всегда знает, как это выразить.

Он хотел рассказать ей о телефонном звонке. Что Миё сказала ему, что вернется.

— Я найду способ, чтобы ты поговорила с моей мамой, — сказал он.

— Но…

— Вы были друзьями. Если это должно закончиться, это должно быть решено между вами двумя… он не имеет права голоса.

Лицо Сайки стало пустым, после чего она остановилась на улыбке. — Ты сильно вырос за этот год. — Она протянула ему зонт. — Мне немного неловко тащить тебя сюда в такую погоду.

Тоя покачал головой. — Он мне не нужен.

Он задавался вопросом, увидит ли он ее снова. Хотела ли Миё вернуться? Любовь Сайки заставляла ее чувствовать себя хуже.

Он не хотел сталкиваться с амбивалентностью¹ к своему отца дома. Все еще в своей школьной форме, он оказался идущим по тропе к горе Секото.

Снег давно перестал идти. Дыры в облаках намекали на полную луну.

Остался только один тренировочный манекен. Который упорно держался среди пепла своих павших товарищей.

Исчезновение Миё только подчеркнуло ограничения его силы. Его никчемность.

Еще одна струя огня опалила манекен, погаснув через несколько секунд. Было слишком больно метать больше, чем короткий взрыв.

Он хотел помочь ей.

Даже если это было просто согреть ее холодные руки… это была одна из причин, по которой он с нетерпением ждал возможности провести с ней зиму.

«Тоя, я рада, что ты родился».

Единственный человек, которого он когда-либо спасал. Единственный человек, который мог доказать, что он не неудачник.

Ее было легко любить… он хотел сказать ей это.

Боль отвлекала его. Единственная, чистая цель… сделать свой огонь горячее… сохраняла его разум ясным. Острый, как нож. Он был хорош в этом. Он знал это. Идти по тонкой грани между тем, чтобы сломать себя, и тем, чтобы отодвигать свои пределы все дальше и дальше.

Каков был девиз старой средней школы Старателя, ЮЭЙ?

Плюс Ультра.

Он выпустил еще один взрыв в последний тренировочный манекен. Окутанная синим светом, поляна приобрела неземное сияние. Последний манекен отказался умирать.

Вместо Миё он вспомнил первый раз, когда использовал свою причуду. Выражение лица его отца, когда Тоя показал ему.

Пламя вырвалось из его тела, вздымаясь над вершинами голых деревьев, окружающих поляну.

Манекен распался.

Тоя не отпраздновал свою победу, вместо этого согнулся пополам, чтобы опереться руками на колени. Поглотившее его пламя погасло. Только слабое мерцание осталось на его груди. По какой-то причине воспоминание о том, как его отец гордо улыбается ему, не исчезало. Он вытер слезы с глаз, удивившись, когда его руки вернулись сухими.

«Должно быть, они сгорели» заключил он. Его тело пульсировало, а кожа онемела. Несколько медленных глубоких вдохов, и пламя, охватившее его грудь, наконец погасло.

Деревянный столб… теперь без манекена… продолжал гореть. Кроме луны, зловещий синий был его единственным источником света.

Треск огня заглушал все остальные звуки. Когда пламя ярко горело у него на груди, он не слышал ни ветра в листьях, ни даже ручья, плещущегося о камни. Но когда он смотрел, как горит деревянный столб, не уверенный, должен ли он чувствовать удовлетворение или нет, еще один, незнакомый звук выделился.

Аплодисменты.

Одна пара рук, намеренно медленно.

Тоя привык быть здесь один. Единственный другой человек, которого он привел, ушел и был слишком маленьким, чтобы создать глубокий, резонирующий звук, эхом разносящийся по горе.

— Изумительно!

Холодок пробежал по позвоночнику Тои.

— Я был уверен, что ты не превзойдешь себя. Но, как всегда, тебе удается удивить меня, Тоя!

Он обернулся, не в силах определить источник. Лица и имена мелькали в его голове. Знакомые или коллеги его отца… никто в коротком списке не соответствовал голосу или зловещему присутствию, сопровождающему его.

— Кто там? Это частная собственность, покажись!

Аплодисменты прекратились. Лес затих. Пламя на столбе, наконец, погасло, погрузив поляну в темноту. Светящиеся глаза вспыхнули между голых ветвявей деревьев. Животное? Но не было животных, которые стояли бы на такой высоте.

— Если ты настаиваешь…

Еще один леденящий холодок пробежал по его спине. Теперь, когда он не горел, горный холод проникал в его кожу. Он призвал оранжевое пламя в свою руку, сжимая кулак, как будто держал оружие. Тепло заставило его почувствовать себя немного менее уязвимым.

Дерево двинулось… нет, большая фигура двинулась в лесу. Тоя прищурился, когда она вышла из-за деревьев.

Мужчина в темном деловом костюме.

…

Тоя был немного зол на себя за то, что так разволновался из-за пустяка.

— Я обычно не показываюсь так охотно, но твое выступление заслуживало награды.

Мужчина был высоким, и Тоя не мог разглядеть все его черты в темноте, но по его голосу было понятно, что он был старше. Единственное, что он мог разглядеть наверняка, это призрачно-бледные глаза мужчины, сияющие из темноты, окружающе его лицо.

— Слушай, ты. Это частная собственность… — Голос Тои сорвался, и он приложил руку к горлу. Это случалось все чаще в последнее время… обязательный урок здоровья сообщил ему, что это симптом полового созревания…

Сейчас?!

Каким-то образом он знал, что мужчина усмехается.

— Это немного грубо. Обычно ты говоришь спасибо после того, как тебя похвалили. — Несмотря на его наставление, его черты украсила тревожная улыбка. Он небрежно засунул одну из своих рук в карман.

Тоя прищурился. Атмосфера самодовольства, окружавшая мужчину, выводила его из себя. Неужели он собирается позволить этому старому пердуну запугать его?

— Плевать. Комплимент от какого-то фрика, бродящего по лесу в одиночестве ночью в причудливой одежде, ничего не значит. — Пламя в его ладони ненадолго взметнулось, прежде чем вернуться к своему обычному размеру.

— Ты бы предпочел, чтобы это был твой отец.

Инстинктивный протест умер в его горле.

Как? Кто?..

Мужчина пожал плечами, разводя руками в жесте что поделаешь? — Полагаю, не любой пожилой мужчина подойдет… но мне немного грустно, что ты так быстро отверг меня.

Он дрожал? Было холодно. Он никогда не чувствовал этого в пылу тренировок. Теперь это все, что он мог чувствовать.

Глаза пожилого мужчины расширились, и усмешка еще больше расползлась по его лицу.

— Тебе холодно? — спросил мужчина, когда Тою снова затрясло. — Разве ты не собираешься надеть куртку?

Он снял куртку и рубашку, чтобы они не сгорели дотла. Но они были сложены на камне позади него, и что-то подсказывало ему не поворачиваться спиной к этому парню.

— Полагаю, нет? Тогда я продолжу. Как я уже говорил ранее, я показываюсь не каждому, но Тоя… — Он положил руку туда, где должно было быть его сердце. —… твоя непоколебимая преданность тронула меня!

— Преданность?

— Да! Твоему отцу. Меня сводит с ума, что он не видит твой потенциал. — Мужчина не переставал улыбаться.

Ему нужно было уйти отсюда. Заставить странного мужчину уйти. Но его ноги застыли на месте. Пламя в его руке горело только потому, что его тело замерзло.

— Пытаться привлечь внимание того, кто отказывается смотреть в твою сторону… Я видел это бесчисленное количество раз. Но ты готов ломать себя снова и снова… даже мне становится немного жаль это видеть.

Струя огня пролетела мимо мужчины. Он даже не вздрогнул.

— Отдай свое сочувствие кому-нибудь, кто действительно хочет его. Это было просто, чтобы согреть тебя, так как на улице холодно. Следующий заберет твою одежду.

— Я не твой враг. — Мужчина сделал шаг ближе. — Тебе кажется, что единственный способ привлечь внимание героя номер два, это стать немного сильнее… Но это все равно что наблюдать за тем, как дюймовый червь взбирается на гору. Слишком много работы за малую долю отдачи. Для кого-то вроде него твой прогресс, твоя боль, твои слезы абсолютно ничего не значат. Я хочу помочь тебе.

Тоя покачал головой. — Мне не нужна твоя помощь, и я не собираюсь делать это другим способом.

Мужчина наклонил голову. Жуткое свечение из его глаз исчезло, когда он закрыл их.

— Почему я родился? В чем причина моего существования? Твой отец создал тебя с определенной целью, конечно, у тебя есть грандиозные вопросы о себе. Но я знаю… — Глаза мужчины снова появились на его лице. — Ты просто хочешь, чтобы отец улыбнулся тебе. Это мучительно просто.

Должен ли он бежать?

Дыхание Тои вырывалось большими облаками пара. Пот выступил на его лбу. Причудой мужчины должно было быть чтение мыслей… логическое объяснение не делало это менее нарушающим личное пространство.

Не было причин бояться. У него была его причуда. Более сильная версия причуды его отца. И герой номер два мог сжечь этого старого пердуна до хрустящей корочки. Мысль об отце придала ему сил.

— Я знаю, как привлечь внимание людей, — сказал мужчина. — В отличие от обычного зрителя, я могу дать тебе больше, чем жалость. У меня есть сила изменить твою судьбу.

Но инстинктивно что-то грызло Тою. Каждый волосок на его теле встал дыбом. Что у этого парня было, кроме способности подкрасться к нему, когда он уже был отвлечен?

— Хочешь демонстрацию?

Облака расступились. Ничем не заслоненный лунный свет залил поляну, освещая мужчину.

Нервная энергия затрещала по коже Тои, ощущение было почти животным. Словно небольшая, неиспользуемая часть его мозга, зарезервированная для его предков без газовых плит, искусственного света или причуд, пыталась взять под контроль. Добыча должна бежать.

Он слишком поздно понял, почему был напуган.

— Не количество побед делает кого-то пугающим. — Голос Миё всплыл в его голове. — А количнство усилий, которые они прилагают для победы.

Она смотрела на светодиодный дисплей, обвивающий здание над ними. Только что закончилась реклама спортивного напитка с ограниченным выпуском вкуса Всемогущего.

— Если они борются, их противник получает роскошь думать, что он может быть тем, кто прервет серию побед. Тяжелая работа очаровательна, но она не внушает уверенности ни в чем, кроме упрямства.

— Эй, ты пытаешься что-то сказать? Потому что это я покупаю тебе перекус, — сказал Тоя.

Она пожала плечами. — Всемогущий может победить с улыбкой и после этого дать непринужденное интервью. Никогда не возникает сомнений. У меня был приятель в те времена, который был точно таким же.

Тоя промолчал. Обычно она не говорила подробно о своем прошлом. Но кто-то, кто мог сравниться со Всемогущим? Существовал ли когда-нибудь такой человек?

— Его костюм был бы безупречным даже после того, как он сравнял с землей толпу людей… мог бы после этого посетить свадьбу или благотворительный вечер, и никто бы не догадался.

— Хм. — Уверенность, с которой она говорила о своем старом друге, раздражала его… совсем немного.

— Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним, несмотря на то, насколько опасным это могло быть тогда.

Как со Всемогущим?

Она разразилась смехом. — Да! Он тоже всегда улыбался!

Она рассеянно добавила: — Хотя я не думаю, что когда-либо видела его в полную силу. Я не думаю, что в те времена был кто-то достаточно сильный.

Он не стал спрашивать ее больше. Он явно ревновал, желая, чтобы она чувствовала то же самое к нему, что и к ее давно умершему другу.

Воспоминание пришло к нему, когда зубы мужчины сверкнули в лунном свете. Его костюм не был нарушен подлеском или снегом. Сухой, чистый, даже не запыхался.

На поляну вела только одна тропа, но он пришел с противоположной стороны. Неужели он пробирался сквозь густые заросли?

Мужчина исчез. Тоя вызвал свое пламя.

Попытался вызвать свое пламя.

— О, вау. Это больно! — Голос позади Тои. — У тебя есть что-то, что может причинить мне боль! Ты должен гордиться.

Мужчина держал в ладони синее пламя.

— Но обычно, когда я забираю причуду, я получаю сопротивление, которое идет с ней. — Довольная усмешка мужчины не исчезла, когда он перевел взгляд с огня на Тою. — Твоему отцу не понадобились бы другие дети, если бы ты не был дефектным, верно?

— М… мой… — Тоя посмотрел на свою ладонь. Попытался почувствовать жар, обжечь себя, что угодно. Причуда его отца исчезла.

— Расслабься, это всего лишь демонстрация. Я же говорил тебе, что очень хорошо привлекаю внимание людей.

— Верни его.

Его руки тряслись. Этого не должно было быть, но доказательство было перед ним. Синее пламя, дело всей его жизни, танцевало в ладони другого мужчины.

— Я еще не закончил играть с ним.

— Это не игрушка! — огрызнулся он.

— Ты уверен, что хочешь вернуть его? Ты навредил себе. — Мужчина указал на его ожоги.

Он не хотел приближаться к мужчине. Но он также хотел вернуть свою причуду. Тоя двинулся вперед. — Ты такой же, как и все остальные, ты думаешь, что если я остановлюсь, все станет лучше.

— Не совсем так, — плавно сказал мужчина, ничуть не испугавшись приближения Тои. — Каждый должен получить возможность реализовать свои мечты. Я хочу, чтобы ты обдумал свои варианты. То, что я забрал твою причуду, не лучше, чем впечатлить твоего отца… просто она оказалась в чьих-то чужих руках. — Он сжал кулак, пламя погасло.

— Подумай хоть раз сам.

Тоя остановился, ощетинившись.

— Произвести на него впечатление не поможет… скорее, это невозможно, — продолжал мужчина, — Он сыграл в генетические слоты и выиграл отличный приз, он не собирается смотреть в твою сторону, как бы ты ни старался.

Что-то, что сказал мужчина, прорвалось сквозь туман злости и отчаяния Тои.

…? Генетические слоты?

Использовала ли Миё когда-нибудь эту фразу раньше?

— Ты знаешь, какой самый надежный способ привлечь чье-то внимание? — Усмешка мужчины, выставленная на лунный свет, была полна злобы.

— Это страх.

На ум пришел совет Миё. «Возьми то, что для них самое важное.»

— Насколько на самом деле было бы приятно играть по его правилам? — Мужчина положил руки в карманы своего костюма, ухмыляясь, когда глаза Тои последовали за ними. Мальчик был достаточно умен, чтобы понять, что именно там была его сила.

— Особенно после того, как он выбросил тебя, как сломанное оборудование.

— Я докажу, что он совершил ошибку.

— Когда?

Тоя разинул рот, как рыба, а затем быстро закрыл его. Наглость этого ублюдка. Он ничего не мог сделать, кроме как ждать, когда его причуда вернется. Это было навсегда? Мужчина не вел себя так, как будто существовал какой-то предел времени. Мог ли он вернуть ее? Или она исчезла навсегда?

— У тебя уже есть это великолепные пламя. Они горячее всего, что когда-либо производил этот жалкий человек. Почему ты не показал ему, Тоя? — Мужчина ухмыльнулся, словно уже знал ответ. У Тои все перевернулось в животе.

— Во-первых, мне нужно вернуть свою причуду.

— Тогда ты покажешь ему?

Тоя впился ногтями в ладони.

Он хотел сначала показать Миё. Поскольку она поддерживала его, это было честно… верно?

Или, может быть, просто может быть…

Он хотел, чтобы она была рядом с ним после того, как столкнется с окончательным отказом его отца. Конечно, если только его отец все еще не посмотрит на него после всей этой работы…

Скоро у него начнется третий год обучения в средней школе. Все будут думать о том, в какую старшую школу подавать заявление… многим придется столкнуться с реальностью и отказаться от своих детских мечтаний стать героем.

— Да, Старатель обязательно примет меня.

Мужчина хмыкнул. Его бледные глаза, казалось, смотрели сквозь Тою.

— Очень хорошо. Лично…

Тоя напрягся, когда мужчина приблизился. Несмотря на свои крупные габариты, он двигался как кошка. Блестящие лоферы² с легкостью преодолевали каменистую местность.

— …Я думаю, ты уже очень чудесный, но я могу помочь тебе завоевать одобрение Старателя.

Тоя хотел сказать ему, чтобы он убирался, но его язык словно распух от страха. Потеря причуды была равносильна потере собственной жизни.

Мужчина протянул руку. В середине ладони было большое отверстие, но более заметно…

— Где ты это взял?

— Ты быстро соображаешь! — Мужчина, казалось, был доволен. — Она тоже изначально мне не принадлежала.

Тонкий слой инея покрывал руку мужчины.

— Она одина из моих любимых, но она подходит тебе больше, чем твоя первоначальная. Если бы у тебя было и то, и другое, у тебя было бы все, чего хотел твой отец.

Тоя едва слышал его из-за звука собственного сердцебиения. Каждый удар о его грудь заставлял всплывать новое воспоминание.

Проверка корней его волос в зеркале, когда он был ребенком, разочарование жгло его горло, когда белый съедал красные пряди, которые он унаследовал от своего отца. Расчетливый взгляд, который Старатель бросал на свою семью за обеденным столом, когда они еще ели вместе. Понимание того, что его недостаточно, когда родился Нацуо. Аккуратный разрез в цвете волос Шото. Ярость и отчаяние, когда амбиции его отца были реализованы в Шото.

Ожоги, расползающиеся по его рукам, груди, спине. Они прятались под длинными рукавами.

Разочарованное лицо его отца, на следующий день после того, как врач сказал ему, что его первый сын родился с неправильным телом.

Мужчина был терпелив. Как долго он держал протянутую к нему морозную руку?

— Почему ты помогаешь мне? — прошептал он хриплым голосом.

— Я не хочу, чтобы все пошло насмарку. По общему признанию, этот фактор слаб, но если кто-то и сможет это изменить, так это ты. Видишь? Я пытаюсь оставить это в надежных руках.

Почему-то вместо Старателя или его семьи он подумал о Миё. Она бы не испугалась, она бы точно знала, что сказать, чтобы заставить мужчину уйти.

Но как бы сильно он ни хотел, чтобы она здесь…

Пустые глаза мужчины впились в него.

…он был счастлив, что ее здесь не было.

— Я хочу свою, а не одну из твоих.

Когда он увидит ее снова, он расскажет ей, что ему приснился странный сон.

Мужчина закрыл глаза. — Как жаль, — сказал он с улыбкой на лице.

В мгновение ока его причуда вернулась. Его грудь вспыхнула потрескивающим синим пламенем, а мужчина исчез.

— Помни, ты жаждешь не одобрения Старателя. — Голос мужчины донесся из-за спины, — Если ты когда-нибудь будешь недоволен, я уверен, ты сможешь найти способ привлечь мое внимание.

Когда Тоя обернулся, мужчины уже не было. Прошло несколько драгоценных секунд, прежде чем его инстинкты сработали, и он бросился бежать с горы.

Когда Тоя проснулся на следующее утро, его куртка от униформы пропала. Он бросил ее на горе. Когда он, наконец, снова поднялся по тропе, сердце замерло в горле, она все еще была там. Под серым небом черная ткань колыхалась на ветру, свисая с ветки дерева.

Даже несмотря на то, что он оставил ее сложенной на близлежащем камне.

Прошлой ночью это был не сон.

Должно быть, он встретил дьявола.

***

С детьми было не очень весело играть. В отличие от взрослых, которые делали все возможное, чтобы скрыть худшие стороны себя, для того чтобы вписаться, они хорошо играли, а детьми было гораздо легче управлять. Легко заставить плакать, просто подкупить, быстро действовать в соответствии со своими самыми базовыми инстинктами и эмоциями.

Взрослые сопротивлялись проявлению своих слабостей, сопротивлялись тому, чтобы упасть перед ним на колени из-за собственной упрямой гордости или слабого чувства справедливости.

В его глазах дети были всего лишь инструментами.

Просто и легко использовать гаечный ключ или молоток.

Он покинул встречу с бедным Тоей в лучшем настроении. У бедного мальчика уже был извращенный взгляд на себя из-за одержимости его отца, поэтому он сопротивлялся любым методам, которые подвели бы нормальных детей под его контроль.

Жаль… но он обычно получал то, что хотел в конце концов, несмотря ни на что. Если бы Тоя смог освободиться от своего отца, кем бы он стал? Он хотел бы поучаствовать в формировании этой новой личности.

Мальчик не терял времени даром, убегая, оставив его одного на вершине. Это было не то место, которое он часто посещал, ведь он только время от времени следил за маленькими проектами Старателя. Он также не был тем, кто смотрел вверх. Ему это и не нужно было. Он стоял над каждым человеком, что там можно было увидеть над собой?

Но у горы, высоко над городскими огнями, было что-то, простирающееся дальше, чего он мог достичь. Облака расступились, открывая небо, богатое звездами.

Даже он оказался немного ошеломлен.

Воспоминания и чувства со временем исчезли. Было важно держать напоминания рядом с собой. Свежая ненависть, новая энергия, неизменно присутствующее честолюбие.

Но звезды, которые не изменились с момента его рождения, он отказывался искать.

Городские огни сегодня были более надежными, чем в его юности. Они не гасли, и даже места с большим количеством пустых зданий с людьми все еще ярко горели искусственным светом. В мире, созданном Всемогущим, не было места для теней.

Он не стремился бродить по пустынным, безлюдным местам, где раскрывались звезды.

Встречи со звездами происходили только случайно.

Подмигивающие посланники из прошлого, которые он не мог стереть.

Но ему и не нужно было. Поскольку он был единственным, кто остался помнить, эти моменты принадлежали исключительно ему. Стирать записи было гораздо сложнее и гораздо менее полезно. Писания, фотографии, письма, электронные письма, эпитафии на надгробиях и многое другое.

Почему она оставила такой огромный беспорядок?

— Я буду удовлетворена только в том случае, если еще один человек увидит мои фотографии. — призналась она в момент нежности. Большую часть времени она притворялась далекой от своей работы. Это был просто способ заработать на жизнь… она пыталась играть в непринуждённую, прилагая при этом больше усилий, чем он видел, когда она делала что либо другие.

Она оставила слишком много вещей, и когда некоторые из ее работ были признаны исторически значимыми, он должен был позволить некоторым из своих зверей насытиться, зная, что ее живая память покоится исключительно с ним. Ее послания в будущее ему было невозможно стереть полностью. Она сорвала его акт мести и эгоистичное желание монополизировать.

Курогири появился, когда его взгляд задержался наверху, но, как обычно, он не показал своего раздражения.

— Все прошло хорошо?

— Я посеял несколько семян, — ответил он. — Невнимательность тебе не свойственна, почему заставляешь меня ждать?

— Томура разрушил…

— Хорошо, замени это на что-нибудь получше.

Курогири дрогнул на легком ветерке. — Как пожелаете.

Он не оглянулся, когда черный туман поглотил его. На земле было слишком много вещей, о которых нужно было позаботиться.

***

Связь между мета-способностью человека и личностью была идеей, которую в научных кругах небрежно выдвигали, прежде чем ее нашли журналисты и, как следствие, разорвали на части, как человека, осажденного дикими собаками. Затем ее снова склеили в повествование, адаптированное к тому, что, по мнению издателей и редакторов, принесет больше всего денег.

Антимета-группы всем сердцем приняли эту теорию. Если мета-люди предрасположены к насилию, разве само их существование не продолжит разрывать ткань общества? Разве их не следует отделить от обычных людей? Уничтожить или заставить жить по другим правилам?

Группы активистов по защите прав человека, конечно же, выступили против этого. Мета-люди были такими же людьми, как и люди без способностей, и они заслуживали права быть судимыми за свои действия, а не за обстоятельства своего рождения.

Этот вопрос никогда не был столь ясным, как хотелось бы каждой из сторон.

Он размышлял об этом, используя кофемолку. Кофемолка, фильтр, кофейник, кофейные зерна и дриппер³ это все было взято у того, кому это больше не нужно.

Ах, но чайник был ее.

Она снова отказала ему. Это не было большой проблемой, но он начал думать об этом как о чем-то большем, чем просто веселая игра, в которой он в конце концов победит. Все, чего он хотел, это чтобы она переехала из своей обветшалой старой квартиры в ту, которую он выбрал. Если бы она переехала глубже на его территорию, она была бы ближе. Увы, она оказалась немного упрямее, чем он ожидал.

— Ты увлекся новым хобби? — Она лениво сменила тему. Ее лицо было уткнуто в журнальный столик. Она обмякла после жалоб на свет, льющийся через окно. Перед ней стояла шахматная доска. Игра все еще продолжалась.

— Я хотел попробовать.

Он готовил кофе, используя упомянутые выше инструменты, которые он недавно приобрел.

Это чувство поразило его до того, как он покинул место происшествия. Утренний свет отблескивал от старых, но хорошо сохранившихся предметов, и он понял, что они важны для кого-то. В конце концов он забрал их, даже не осознавая, для чего они нужны.

— Я не помню, чтобы ты особенно интересовался кофе, вот и все.

— Мне нравится кофе. Тебе не кажется, что тебе повезло, что наши интересы совпали этим прекрасным утром?

— Я думаю, что уже после двенадцати… и кофе не помогает от похмелья, ведь это всего лишь миф. — Она простонала и подтянулась, держась руками за голову. — Не оставляй их здесь, когда тебе надоест, я никогда не знаю, что с ними делать.

Свет падал на ее грудь, сверкая на золотой цепочке, висевшей у нее на шее.

Любой дурак мог связать его способность забирать мета-способности других с его случайным похищением всего остального, чего он хотел. Все, что было в пределах досягаемости, принадлежало ему, ему просто нужно было схватиться за это. Именно так работала его мета-способность, и он применял эти правила ко всем другим аспектам в его жизни.

Но они часто упускали из виду другую часть его мета-способности: отдавать то, что он взял.

Подумав об этом, он ухмылялся про себя.

— Если я оставлю их здесь, они твои, — сказал он, поворачиваясь обратно к кофемолке. Жужжащий звук был расслабляющим. — Твой ход, а ты еще не сделала следующий ход… или ты наконец-то сдалась?

Он не мог точно определить источник своего удовлетворения, когда видел ее в этом ожерелье.

Это украшение не подходило ни ей, ни ее вкусам. Оно было кричащим по сравнению с грязной майкой и шортами, которые она не меняла с прошлой ночи. Великолепный блеск только подчеркивал ее едва причесанные волосы и измученное лицо.

Слишком дорого для такой простодушной девушки, как она.

Оно не имело сентиментальной ценности ни для кого из них. Когда ему подарили это ожерелье, она так ужаснулась, что ему вспомнилось время, проведенное вместе в детстве. Всплеск удовольствия от ностальгии заставил его настойчиво подорить его ей.

— Оно же не настоящее, правда?

— Хмм… — Он поднял золотую цепочку, свисающую с его кулака, чтобы рассмотреть ее поближе. — Я не совсем уверен.

Он украл его у трупа по прихоти. Бывший владелец раздражал его, поэтому предмет, который он взял, в конце концов тоже начал его раздражать. Ему нужно было сделать его полностью своим, а его вещи должны были радовать его.

— Я не знал, что ты так разборчива в украшениях, которые носишь. — Он щелкнул языком, словно упрекая ее.

— Я не ношу украшения! — Она указала на него обвиняя пальцем. — Эта штука может убить меня в переулке, как только я выйду за дверь… еще до того, как я выйду за дверь! Люди могут вломиться, если узнают, что у меня валяется что-то подобное.

Задняя часть ее шеи была влажной от пота, когда он, наконец, надел ее на нее и застегнул застежку. Руки сжались и упрямо прилипли к ее бокам. У него не было иного выбора, кроме как встать позади нее и направить ее подбородок своей рукой, чтобы она хорошо рассмотрела себя в зеркале.

— Тебе идет.

— Ты издеваешься надо мной, — сказала она сквозь стиснутые зубы.

— Ерунда.

Да, глядя на нее в этом ожерелье, он вспоминал, как весело было дарить.

Но она отказалась носить его на улице. После небольшой перепалки и мягкого принуждения она сказала, что будет носить его только в своей квартире. Она добавила, что если он хочет увидеть ее в нем, он должен сообщить ей, когда придет. Неуклюжий способ вознаградить его за то, что он вежливый гость. Мило.

В тот день он позвонил, стоя прямо у ее двери, чтобы сообщить ей, что входит. Но она все равно надела ее, когда он невинно спросил, почему она не в ней. Это была еще одна из их забавных игр.

— С предметами, которые ты здесь оставляешь, слишком много хлопот, — сказала она, перебирая ожерелье двумя пальцами.

«Твоя отдача такая же, как и взятие» однажды сказал ему Йоичи.

Он вернулся к кофейной гуще, ухмыляясь. Не имело значения, почему он чувствовал удовлетворение, потому что его раздражение по поводу ожерелья и бывшего владельца больше не беспокоило его. Он должным образом украл его и сделал полностью своим.

Она нахмурилась, словно наконец заметив шахматную доску перед собой. — Ты передвинул некоторые фигуры.

Чайник закипел.

— Хм?

— Пока я не смотрела. Я почти уверена… рыцарь не должен был там стоять?

— Ты помнишь, где они должны были стоять? — сказал он, пытаясь аккуратно налить кипяток на кофейную гущу. Медленное переливание должно быть медленным? Он не мог вспомнить.

Она скривила лицо. — Обманщик.

— Безосновательные обвинения. Я оскорблен. — весело сказал он. Он использовал телекинетическую причуду, чтобы переместить некоторые фигуры в невозможные позиции, в основном для того, чтобы увидеть, заметит ли она это вообще. — Но если ты не будешь бдительной, ты никогда не выиграешь… если только тебе невероятно не повезет. Учет всех факторов важен. Таких как способности и готовность твоего противника обманывать, и как они могут это сделать.

— Есть причина, по которой в играх есть правила и ограничения. — Она потерла остатки сна в глазах.

— Выпей это и проснись. — Он поставил дымящуюся кружку кофе на стол, а затем сел напротив нее.

Пахло замечательно, как это часто бывает с кофе. Она все еще подозрительно смотрела на него, переводя взгляд то на него, то на кофе. По его настоянию она, наконец, сделала глоток. Ее глаза расширились, и ее чуть вырвало, так что она чуть не выплюнула темную

Он рассмеялся. — Ха-ха! Первые попытки почти никогда не идут по плану. Спасибо, что стала моей подопытной свинкой.

— Блеех. Используй менее дорогие зерна, когда практикуешься, ты такой расточительный. — Ее гримаса углубилась, когда она сделала еще один глоток.

Он постучал по шахматной доске, возвращая ее внимание к ней. — Нам следует пропустить твой ход? В реальных турнирах ходы игроков засекаются по времени.

Она мило улыбнулась ему, а затем наклонила шахматную доску.

Черные и белые фигуры соскользнули со своих мест и рассыпались по деревянному столу и полу.

С намеком на самодовольное удовлетворение она поставила пустую доску обратно.

— Если ты играешь с кем-то, кто нагло попирает правила, твой единственный вариант это полностью изменить игру. — Не утруждая себя уборкой, она обмякла на столе. — У меня болит голова.

— Теперь кто расточителен? Если ты нарушаешь правила, тебе следует, по крайней мере, сделать это весело. Прояви немного изящества. — Но он был доволен окончанием игры.

— Если бы ты приготовил хорошую чашку кофе, я бы простила обман, — отбилась она. — В следующий раз давай сыграем в Го⁴.

— Это совсем не похоже на шахматы.

— В обеих играх есть черные и белые фигуры, — сказала она с улыбкой на лице.

— Поскольку ты отказалась от матча, тебе следует оказать мне услугу и снова подумать о моем предложении. — Шахматная игра, возможно, закончилась, но эта еще нет. — Особенно если ты беспокоишься о своей безопасности. — Он указал на свое ожерелье. — В этом районе меньше происшествий в целом.

— У меня нет денег, особенно после потери работы в хостес. — Она потерла висок и закрыла глаза. — И я не так уж и беспокоюсь о безопасности.

— У тебя есть новая работа. И я уже говорил тебе, что нашел хорошее место по разумной цене. Хотя бы взгляни на него.

Было бы удобнее, если бы она жила глубже на его территории, ближе к нему. В качестве бонуса большинство арендаторов в здании были его друзьями, поэтому, если бы она ушла, не сказав ему, у него было больше шансов узнать, куда она пошла.

Землевладелец также была одним из его многочисленных друзей. Ее дочь не могла найти мужа, потому что была гетероморфом⁵… ее собственная мета-способность обезображивала ее лицо. Снижение арендной платы было едва ли жертвой по сравнению с предоставлением ее дочери нормального существования.

— Я не хочу быть тебе обязанной еще одной услугой. Ведь в первую очередь ты познакомил меня с этим баром. — Она возилась с пешкой, которая не упала со стола. Переведя взгляд на него, она продолжила: — И совершенно очевидно, что ты дружишь с менеджером.

Как разочаровывающе. Он сказал менеджеру, чтобы тот не распространялся о связи между ним и баром.

— Это ничего не значит. — Это была его вина, что она потеряла работу хостес в первую очередь. Помочь ей найти новую работу было просто вежливо. — Ты ему нравишься, ведь ты фантастический бармен.

Она снова принялась возиться с пешкой. Он выхватил ее у нее, возвращая ее внимание к себе. Она не возражала, только вздохнула, подперев щеку рукой.

— Ты всегда можешь остаться с нами, — сказал он, — Это не будет похоже на прошлый раз. Ты сможешь уйти, когда захочешь. — Его тон был беззаботным, но он почувствовал вспышку раздражения, когда она поморщилась.

— Если ты будешь беспокоиться только об исходе игры, тебе никогда не будет весело. — Поддавшись пульсирующей боли в голове, она с глухим стоном упала на пол. Она знала, что он играет в игру, но неправильно определила главный источник его гнева.

«Бесполезная женщина. Я даже не могу доверять тебе выполнение самого минимума.»

Он посмотрел на пустое пространство напротив него, прежде чем встать, пробираясь через минное поле шахматных фигур, лежащих на полу, и сесть рядом с ее лежащим телом.

— Смилуйся надо мной, — пробормотала она, потирая висок. — Матч закончился вничью, поэтому в этот раз мне не нужно играть в игру в наказание. — Ожерелье соскользнуло с ее груди и развалилось на полу вместе с ней. Он обернул его вокруг своих пальцев, присоединившись к ним, лежа на боку. Оно уже было теплым от солнца.

Она иногда упоминала, что между ними был «неуместный» уровень физической близости. Единственный раз, когда ее это, казалось, беспокоило, это когда она состояла в отношениях… не то чтобы ему было дело до того, оставалась ли ее личная жизнь нетронутой. Ее не беспокоило, когда он проскользнул рядом с ней, так что, должно быть, у нее никого не было.

— Твои часы… — Она открыла глаза, чтобы посмотреть, как он играет с цепочкой. Аксессуар на его запястье тоже сверкнул на свету.

— Интересуешься? — Он наклонил запястье, чтобы она лучше рассмотрела часы. Это был дорогой бренд, но это все, что он знал.

— Я никогда не видела, чтобы ты их носил раньше, они выглядят… дорого? — Она нерешительно протянула руку, ее пальцы легко касались металлического браслета.

Его самая полезная функция не заключалась в том, чтобы показывать время… а в том, чтобы видеть завистливые, запуганные или впечатленные взгляды на лицах других, когда он оттягивал рукав. Предметы роскоши были прекрасны. Без единого слова люди признавали его превосходство. Жизнь в обществе сделала свое дело, приучив их верить, что чем больше у человека денег, тем больше он имеет права на уважение.

— Думаешь, мне не идет? — Ему нравилось показывать ей свои игрушки. Йоичи никогда не был таким отзывчивым, как он хотел.

Она покачала головой.

Эмоция, которую он не мог назвать, осела на ее лице. Он хотел заглянуть ей в голову, смотреть, как воспоминания играют на ее глазах, как на экране проектора. Было несправедливо, что он не мог прикоснуться к тому, что так всецело принадлежало ему.

— Я горжусь тобой, Энни.

Он моргнул. Она улыбнулась и закрыла глаза, положив голову на пол, чтобы смотреть в потолок.

— Ты так хорошо устроился в жизни, что можешь пойти и купить себе модные часы.

Он не платил за часы. Внутри его груди нарастало давление. Ему стало интересно, злится ли он. Она, казалось, не замечала этого.

— Чем ты можешь гордиться? Ты ничего не с сделала.

Бесполезная.

— Ну, ты мой друг, так что…

Он внимательно наблюдал за ее выражением лица, но все, что он видел, ее поджатые губы, когда она накрыла лицо предплечьем.

— Жизнь всегда была тяжелой для тебя, ведь ты мета и все такое. И тебе приходилось заботиться о себе и вдобавок ко всему присматривать за Йоичи. Совсем одному.

Он попытался отвести ее руку от лица, но она спряталась за руками.

— Это просто, как будто… — пропищала она, — Я не могу поверить, что у меня такой крутой друг. — Несмотря на то, что она прикрывала лицо, красные кончики ее ушей все еще были видны.

Ей было неловко.

Это произошло из-за того, что она увидела дорогие часы? Может быть, они более ценные, чем он думал.

— Раньше я до смерти беспокоилась о вас двоих, — пробормотала она из-за своих рук. — Но посмотри, как замечательно ты устроился.

— Ты? Беспокоилась? — Он разразился смехом. — Ты безнадежна, ведь ты даже не можешь помочь себе.

Она проворчала и попыталась откатиться от него, но он прижал ее, положив одну руку на ее грудь. Он подвинулся ближе и прошептал ей на ухо.

— У слабых маленьких существ нет права беспокоиться обо мне.

Только дураки хандрят из-за негативных воспоминаний, вместо того чтобы использовать их для прокладывания пути вперед.

Ее пальцы раздвинулись, чтобы она могла как следует посмотреть на него. — Ты все еще рад этому.

— Я? — спросил он, проводя рукой по ее лбу, чтобы отвести челку. Он не знал, что чувствует. Что-то легкое было в его груди, но одновременно с этим было сильное желание прижаться к ней. Оставить как можно меньше места между ними. — Нет, я просто думаю, что это забавно, что тебя впечатлила дорогая вещь… возможно, все женщины слабы к дизайнерским брендам? С другой стороны, похоже, что ты ненавидишь их. — Он покрутил ожерелье на указательном пальце.

Она попыталась наклонить голову, но он перестал гладить ее волосы и положил руку ей на лоб, чтобы помешать ей отвернуться. По крайней мере, она перестала скрывать свое красное лицо руками.

— Это твои деньги, ты должен тратить их на себя… — пробормотала она, — Я даже не знаю, зачем ты беспокоился.

— Это и было для меня. — Он выпустил цепочку, и она снова упала ей на грудь.

— Как скажешь.

Они были прижаты так близко друг к другу, что он мог чувствовать взлеты и падения ее живота.

Ее губы изогнулись в самодовольной усмешке, похмелье, казалось, было забыто. — Но у меня есть кое-что получше твоих часов. — Она попыталась вывернуться, но он удержал ее на полу. Смеясь, он предложил принести это для нее, когда она наконец сдалась, он испольвал свою способность притянув ее сумочку ближе к ним. Предметом, который она вытащила из сумки, были ее собственные часы… маленькая вещица с коричневым ремешком.

Он поджал губы, пытаясь подавить улыбку. — И что делает их лучше?

— Я нашла их в мусорке.

Торжествующее выражение на ее лице почти нарушило его самообладание, и он продолжал гладить ее волосы, чтобы не засмеяться.

Ее грудь распирало от гордости. — Какой-то идиот оставил их лежать там, на мусорном баке, даже несмотря на то, что они все еще работают. Я не заплатила ни единой йены. Зачем платить большую сумму, если ты можешь получить это бесплатно?

Технически, он тоже не платил за свои часы, но пока он сохранит это при себе.

— Возможно… ты говоришь, что я дурак?

Она самодовольно посмотрела на него. — Ты сказал это, не я. В конце концов, часы есть часы… они просто должны показывать время.

— Тебе действительно нравятся эти часы?

Она кивнула, все еще улыбаясь. Ее рот принял форму буквы «о», когда он вырвал их из ее руки и застегнул на своем запястье. Она бросилась на него, но он легко отмахнулся от нее.

— Отдай! Они выглядят как резинка на твоем огромном запястье огра!

— Ахаха~ Это не очень мило с твоей стороны! Я просто пытаюсь понять твои чувства. Не волнуйся, мы можем обменяться! — С некоторым шиком, несмотря на ее отмахивания, он надел свои собственные часы ей на руку. Они соскользнули на ее предплечье.

— Они даже не подходят по размеру!

— Но мне начинают нравиться твои больше, поэтому тебе придется довольствоваться этим. Может быть, ты сможешь носить их как изящную повязку?

Она зажала переносицу. — Я даже не могу носить их на улице…

И вот, его рукой она была украшена еще одним предметом, который ей не шел. Ее часы тоже не плотно сидели. Пара его партнеров дважды переспросили, когда увидели их, но они работали с ним достаточно долго, чтобы знать, когда держать рот на замке.

Позже в тот же день он все еще думал о том, что она сказала.

Горда?

Она не имела никакого отношения к его работе или мечтам… какое право она имела гордиться? Она также сказала, что беспокоилась, но у нее никогда не было силы сделать что-либо, кроме как слабо протестовать. Полезна, как кукла, не способная сидеть самостоятельно. Ее единственная цель состояла в том, чтобы удовлетворить его желания, он не ожидал ничего другого.

Но «беспокоиться» и «гордиться»… Означает ли это, что она часто думает о нем? Думала ли она о нем сейчас, как он думал о ней?

Если она больше не беспокоится, будет ли она думать о чем-то, кроме него?

Она давно перестала бояться его, и ему это нравилось.

Как он обеспечит себе ее внимание, даже когда не будет с ней?

Если бы она родилась с мета-способностью, он бы забрал ее с собой, когда они расставались. Даже если бы это было так же бесполезно и незначительно, как она, он чувствовал бы себя лучше, имея крошечную частичку ее.

Что-то, что она могла бы взять с собой, крошечную частичку его самого.

Когда он подарил ей зажигалку, он внимательно оценил ее реакцию. Он украл дешевую одноразовую зажигалку из ее кармана, чтобы иметь возможность подарить ее ей.

— У нее приятный вес, — одобрительно сказала она, зажигая пламя большим пальцем. — Ей легко использоваться.

На корпусе был выгравирован замысловатый цветочный узор. Если присмотреться, один из цветков отличался от всех остальных.

— Если она тебе нравится, можешь ее забрать.

Она моргнула, на ее лице появилось недоверчивое выражение. — Подожди, правда? Я могу? — Она колебалась, из ха чего была послушной. Она почти никогда не относилась так к его подаркам. Она почти нервно открыла и закрыла зажигалку. Очень приятно.

Пламя ненадолго вспыхнуло у него на кончиках пальцев. — Она мне бесполезна.

Она засмеялась. — Я гадала, почему ты таскаешь ее с собой. Но… — Она потерла большим пальцем иероглиф, смело выгравированный на поверхности. — Обычно имя получателя подарка пишут на самом подарке.

— Я хочу, чтобы ты думала обо мне всякий раз, когда решишь сократить продолжительность своей жизни.

Она покачала головой, улыбаясь. — Для парня, который не любит фотографироваться… ты уверен, что хочешь отдать ее мне?

— Я не пересматриваю свои решения.

Тени, созданные маленьким пламенем, смягчили ее улыбку. — Спасибо, Зен. Я буду беречь ее.

Обычно она использовала это имя только тогда, когда была расстроена. А дальше, словно дуновение дразнящего воздуха она игриво шептала его ему на ухо.

Позже у нее выработалась привычка потирать большим пальцем иероглиф, выгравированный на зажигалке, когда она думала. Иероглиф «Все». Один из его самых успешных подарков.

Той ночью, когда она щелкала зажигалкой, он подумал о шахматной доске, которую она перевернула. О гордости и обо всем остальном, что она сказала. Он не осознавал этого до этого момента, но, не задумываясь, она дала ему то, чего он хотел целую вечность. То, о чем он даже не подозревал.

— Ты уверена, что не передумаешь переехать? — спросил он.

— Нет! Ты никогда не изменишь мое мнение, так что перестань спрашивать.

«Полагаю, у меня нет другого выбора.» подумал он, щелкнув крышкой зажигалки, отругав ее за растрату жидкости. Он дал бы ей то, чего она сама не знала, что хочет. Перевернул бы шахматную доску.

Уголок его губы приподнялся, когда он наблюдал, как мерцает пламя, когда она, наконец, использовала зажигалку на своей сигарете.

Ему все-таки придется сжечь ее квартиру.

***

Маленький театр от Автора: Странный способ проявлять привязанность.

Один За Всех: — Бесполезная женщина. Идиотка. Просто пятно на окне.

Миё: — Кто мой особенный мальчик?

Один За Всех: — Яяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя :3

*сжигает ее дом*

———————————————————

1, Амбивалентность (от лат. Ambo — «оба» и лат. Valentia — «сила») — двойственность отношения к чему-либо, в особенности двойственность переживания. Выражается в том, что один и тот же объект вызывает у человека одновременно два противоположных чувства.

2, Лоферы (лоуферы) — это туфли без шнуровки и застёжек с длинным язычком, округлым носком и кожаной кисточкой или перемычкой на подъёме стопы. По внешнему виду схожи с мокасинами, но отличаются жёсткой подошвой с каблуком.

3, Дриппер (воронка) для заваривания кофе — это специальное приспособление, которое используется для метода пуровера. Суть метода: горячую воду медленно пропускают через молотые зёрна.

4, Го — настольная игра с глубоким стратегическим содержанием для двух игроков. Цель — оградить своими камнями (фишками) как можно большую территорию. Игра заканчивается, когда на доске не осталось ни одного хода, который бы вёл либо к увеличению, либо к уменьшению чьей-то территории.

5, Гермафродит — организм (растение, животное или человек), имеющий одновременно и мужские, и женские половые признаки.

http://tl.rulate.ru/book/137258/6745939