Готовый перевод A Knight Who Eternally Regresses / Вечно регрессирующий Рыцарь: Глава 8

Не в силах больше сдерживать смех, Энкрид наконец перестал улыбаться.

Видя это, Рем перехватил запястье Энкрида и умело обмотал его бинтами, которые достал из своих вещей.

— Сегодня держись за моей спиной. С такой рукой ты только неприятности наживешь. Если ты получил это на спарринге, этот ублюдок командир отряда устроит истерику.

— Всё в порядке.

— Что значит «всё в порядке»? Если пойдешь в бой с такой рукой, ты погибнешь. Самоубийство — твоя цель на будущее? Если так, я не стану тебя останавливать.

Он был прав. Выйти в бой в таком состоянии означало напроситься на верную смерть, но для Энкрида это не было серьезной проблемой. Если он умрет, это будет просто еще одна смерть.

После смерти наступит сто двадцать пятое утро.

«Это не утомительно».

Ведь это означало, что он положит конец повторяющемуся циклу этого дня. Он тратил время не только на оттачивание мастерства владения мечом. За сто двадцать четыре дня повторений он также разработал стратегии выживания «сегодня».

Говорят, что рядовой солдат, вернувшийся живым из первой битвы, — это всё равно что поднять монету, оброненную богиней удачи. Если у тебя нет исключительного таланта, везение играет огромную роль в выживании. Энкрид понимал, что ему понадобится немало удачи, чтобы избежать смерти.

«Но я не могу полагаться только на удачу».

Ему это и не было нужно. Он знал, что произойдет на поле боя, особенно рядом с ним. Поэтому он мог подготовиться и быть начеку.

В сто двадцать четвертый раз Энкрид снова погиб, пронзенный ударом меча. Его ладони были в таком плачевном состоянии, что он не смог даже толком парировать атаку. И всё же, не желая терять ни единого дня, он запомнил движение противника. Он выровнял дыхание и держался до самого конца. И ему это удалось.

— Должно быть, больно. Какая милость.

Он терпел жгучую боль от клинка, вошедшего в шею, слыша голос вражеского солдата. Что-то застряло у него в горле, и прямо перед смертью он выплюнул это — сломанный коренной зуб. Последствие того, что он слишком сильно сжал челюсти от боли.

Да, это было не утомительно. Даже повторение этого дня было ценным, а значит, приносило удовольствие.

Но какую бы причину он ни придумал,

«Я не хочу умирать».

Смерть никак не могла приносить удовольствие. Особенно от рук извращенного ублюдка, который упивался чужой болью. Если бы он мог положить этому конец, он бы сделал это. Как только Энкрид понял, что заперт во временной петле, он принял решение.

А затем.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Наступило сто двадцать пятое утро.

***

Встав, Энкрид первым делом вытряхнул сапоги Рема.

— Что ты делаешь? Это мои сапоги.

— Знаю, они воняют. Если мы бросим их в противника, только от одного запаха мы уложим человек пятьдесят.

— Судя по твоему паршивому настроению с утра, тебе приснился хороший сон или что-то вроде того?

Стук — когда он тряс сапоги, из них выпал жук. Энкрид раздавил его ногой.

— Видел, как он заполз туда утром.

— …Спасибо за это.

Рем усмехнулся и натянул сапоги. Оставив Рема позади, Энкрид отодвинул полог палатки и вышел наружу. Рассвет только занимался, смешивая синеву раннего утра с желтизной восходящего солнца. Дежурные стражники были заняты помешиванием котла, в то время как солдаты, только что проснувшиеся, либо ворчали, протирая глаза, либо молча занимались своими делами.

— Черт возьми, прекратите стучать. У меня голова сейчас расколется.

— Это тебе наказание за то, что вчера вечером хлестал выпивку.

Голоса доносились из соседней палатки.

— Заткнись! Если узнают про выпивку, будет дисциплинарное взыскание.

— Проклятье.

Разговор происходил между дежурным стражником и товарищем, который вчера вечером перебрал с алкоголем. Прислушиваясь, Энкрид на мгновение оглянулся, чтобы разглядеть лицо солдата. Это был декурион из другого подразделения и по совместительству командир отряда. У этого парня была хорошая Матушка.

На шестьдесят шестой день Энкрид заговорил с этим парнем просто чтобы сделать день запоминающимся, беспричинно притворившись его приятелем.

— Ты разве не в утреннем карауле?

— Ты и стой.

Пока Энкрид оглядывался, он внезапно сказал Рему, который последовал за ним:

— С какой стати?

— Мог бы постоять хотя бы раз. Я подменял тебя больше пяти раз.

— Мелочный ты, раз считаешь такое?

— Да, только твое.

— Почему только мое?

— Потому что ты раздражаешь, вот почему.

За все сто двадцать пять раз Энкрид не позволил даже царапине появиться на этом ублюдке Реме. Не то чтобы он затаил обиду. Скорее, он испытывал благодарность.

В любом случае, Рем сделает это. Назначение Рема в утренний караул было тем самым шаблоном, который обеспечивал наивысшую вероятность выживания и лучшее состояние для начала дня среди всех пережитых «сегодня».

— Ладно, черт возьми. Я сделаю это.

Энкрид начал разминаться, не чувствуя холода утреннего воздуха. Извиваясь и разминая тело, он не отходил далеко от входа в палатку. Один за другим члены отряда стали выходить наружу.

Первым был Джексон, известный своим усердием. Джексон поприветствовал его кивком, когда их глаза встретились. Энкрид ответил коротким кивком. После того как вышло еще несколько человек, Энкрид перехватил последнего, чьи глаза были всё еще полузакрыты.

— Большие Глаза.

— А?

Большие Глаза было его прозвищем, настоящее имя — Краис Олман. Член отряда с утонченной внешностью. И единственный среди Четверто-четвертого отряда смутьянов, известный тем, что его боевые навыки были ниже среднего.

Точнее говоря, это был тот, кого Энкрид мог избить до полусмерти.

— Зевок, ну чего так рано? Ранний подъём — пытка для такого ценного кадра, как я.

Зевая, проговорил Краис. Его лицо всё еще было сонным, без капли воды, но всё же удивительно красивым. Таким, которое привлекает тех, кто интересуется мужчинами.

— Мне нужно, чтобы ты достал мне несколько вещей.

Краис склонил голову, озадаченный просьбой Энкрида, ведь это было на него не похоже.

— Сигареты? Или выпивку? Женщин — не могу. Даже я не в силах притащить их сюда в такое время.

Краис был тем самым человеком, к которому обращались за любой контрабандой в части.

— Я похож на того, кто просит женщин?

— Нет. Так что тебе нужно?

— Пять метательных ножей, пропитанная маслом кожа и большая игла, оленьи перчатки и, наконец, около десяти цветков белой чемерицы и горсть квасцов.

Энкрид жестами показал размер кожи, который ему был нужен. Этого хватило бы, чтобы обернуть торс взрослого мужчины.

— …Что, черт возьми, ты затеваешь с таким странным набором?

— Это моё дело. Можешь достать или нет?

Краис помедлил, глядя на Энкрида, затем кивнул.

— Нет ничего, чего я не мог бы достать. Но даже для командира отряда ничто не дается даром, знаешь ли?

— Сколько?

— Семнадцать серебряных монет.

Этот парень обдираловка. Пять метательных ножей стоили одну или две серебряные монеты у кузнеца. Конечно, если цены на сталь подскочат, может выйти чуть больше трех монет, но это было редкостью. И то, что принесет Краис, вряд ли будет сделано из чистой стали. И все же, вероятно, он найдет ножи, которые можно использовать. Хорошая кожа может стоить дорого, но он явно принесет материал не из знаменитой мастерской.

Единственными предметами, которые могли действительно стоить денег, были игла и перчатки из оленьей кожи. Даже если быть щедрым, максимум три серебряные монеты. Цветки белой чемерицы можно было нарвать за гроши в деревне. Квасцы также можно было достать без особых затрат, если рядом была кожевенная мастерская.

Энкрид был весьма разборчив в таких делах, но спорить не стал. Во-первых, находясь в военном лагере, эти вещи было трудно достать иначе, как через Краиса. Во-вторых, двусмысленная цена в семнадцать монет говорила о том, что это, вероятно, честная цена по меркам Краиса.

Была и еще одна причина.

— Я могу получить их сразу после завтрака, верно?

— Ты намекаешь, что я должен пропустить завтрак ради этого?

— Ты всё равно почти ничего не ешь.

— Ну, это правда. Но, хм, я слышал, командир отряда может счесть это маловатым?

Краис показал круг большим и указательным пальцами.

— У меня сейчас нет.

Бывали времена, когда он откладывал жалование, но недавно потратил всё на новый меч. Он действительно был без гроша в кармане. Жалование он получит после битвы, но просить его сейчас — значит прослыть дезертиром.

— Видишь, ты ставишь меня в трудное положение.

На слова Краиса Энкрид улыбнулся. Это была та степень безмятежности, которую может показать только человек с надежным запасным планом.

— Просто одолжи мне пять медных монет.

Краис обычно не доверял людям легко, но если речь шла об Энкриде — разговор другой.

«В конце концов, он же командир отряда».

Энкрид, за которым он наблюдал долгое время, не был склонен к глупостям. И, в конце концов, разве не он спас ему жизнь?

Краис протянул Энкриду пять медных монет. Сжимая звенящие монеты, Энкрид направился прямиком к соседней палатке. Внутри он увидел группу, которая начала игру рано утром. Это был стол для игры в кости, к которому присоединились те, кто был в последнем ночном дозоре, и несколько любителей азарта. Удивленные глаза, увидевшие Энкрида, вскоре узнали его и выразили любопытство.

— Что это? Неужели это сам лорд Четверто-четвертого отряда?

— Ранняя пташка сегодня.

Краис, наблюдая за этим, был впечатлен. Он не любил азартные игры. Ему не только претило быть обчищенным мошенниками, но и претила сама мысль доверить заработанные тяжким трудом деньги случаю — будь то шанс приумножить или потерять их.

Приумножить было бы здорово, но как только распробуешь, легко подсесть. А проигрыш означал видеть, как твой кошель исчезает в воздухе.

Для Краиса азартные игры были уделом дураков. И все же Энкрид ввязался в это.

— Не возражаете, если я присоединяюсь?

— Здесь?

Это был ночной сторож из соседней палатки. Он закатил глаза, взглянул на своих приятелей-игроков, а затем кивнул.

— Конечно, почему бы и нет.

Дурак всегда желанный гость где угодно. Как только Энкрид собрался присесть, Краис схватил его за воротник.

— Ты собираешься спустить здесь мои пять медных монет?

Его глаза были сонными, но ярко блестели, глядя на Энкрида.

«Должно быть, он заставил плакать немало девушек», — подумал Энкрид, отталкивая запястье Краиса.

— Если я занял их, теперь это мои деньги.

С этими словами Энкрид занял свое место. Игроки засуетились, чтобы освободить ему пространство.

— Ты вообще умеешь играть в кости?

— спросил солдат, перекатывая в деревянном стаканчике кости, сделанные из свиных суставов.

— Если выпадает одинаковое число, выигрыш удваивается. Ставишь на больше или меньше, и получаешь то, на что поставил, верно?

Он мельком видел это из-за чужого плеча, но, наблюдая за игрой сто двадцать пять раз, было невозможно не запомнить правила. Всего было три кости. Сумма равнялась восемнадцати. Значит, нужно было просто угадать число, большее или меньшее девяти.

Парень, сидящий посередине, был дилером. Он бросал кости, а остальные делали ставки.

— Что ж, начнём первый раунд.

Это была лишь быстрая игра перед завтраком. Ставки были невелики: минимум пять медных монет, максимум — две серебряные. Энкрид поставил свои пять медных.

— Меньше.

— Больше.

— Меньше.

— Меньше.

— Больше.

— Больше.

— Меньше.

Меньше чем за десять минут у Энкрида в руках оказалось две серебряные монеты. Азарт игры в кости заключается в её стремительности. Всё дело в быстрых выигрышах за короткий промежуток времени.

Так они и играли.

Сначала Энкрид запоминал числа просто ради интереса. Неужели кости каждый день выпадают одинаково? Даже при том, что дни повторялись, окружающие вещи имели свойство слегка меняться.

Поэтому он знал.

Кости всегда выпадали одинаково.

— Похоже, богиня удачи не просто подкинула тебе монетку, но ещё и поцеловала в придачу.

Когда сумма в руках Энкрида превысила десять серебряных монет, солдат, выступавший в роли дилера, подал голос:

— А не жульничаешь ли ты?

Обычно такой комментарий исходил от солдата, сидевшего рядом с дилером, но в этот раз заговорил сам крупье.

— Жульничаю? Мне просто сегодня везёт. Такое чувство, будто богиня шепчет мне прямо на ухо.

Энкрид отмахнулся от подозрительных взглядов. Спорить было бессмысленно. В конце концов, именно дилер бросал кости. Даже если бы они сговорились, это было бы уже чересчур. К тому же, на полпути они начали незаметно делать ставки вместе с Энкридом, извлекая из этого выгоду.

— Жульничаешь? Ты же сам бросаешь кости.

— Я уж было подумал, что ты наложил какое-то проклятое заклятие.

— Даже в мыслях не было.

— В другие дни, даже проигрывая в пух и прах, они продолжали играть, не останавливаясь из-за невезения.

Солдат, который немного подзаработал благодаря Энкриду, усмехнулся. Дилер согласился с ним и предложил провести ещё несколько раундов перед завершением.

— Давайте закончим на этом. У нас мало времени.

Приближалось время завтрака. Энкрид вертел в руках десять серебряных монет. Он начал с пяти медных, а закончил этой суммой. Всё это были деньги дилера.

— Было весело. Как насчёт того, чтобы в последнем раунде поставить десять серебряных? Хочу сорвать куш и уйти.

Максимальная ставка обычно составляла пять серебряных монет. Дилер нахмурился. Учитывая сегодняшнюю точность Энкрида, соглашаться не было причин.

— Тогда я поставлю на три одинаковых и уйду.

Энкрид заговорил прежде, чем дилер успел ответить. Каковы были шансы, что на всех трёх костях выпадет одно и то же число? Солдат, бросавший кости, редко видел такое в своей жизни, а в настоящей игре — никогда. Он видел это только когда баловался в одиночку.

Поэтому для него ставка Энкрида выглядела как шутка; казалось, он готов проиграть всё выигранное серебро. По крайней мере, именно так это звучало.

Смешок.

Краисс толкнул Энкрида в спину. Шевеля губами, он прошептал:

«Ты с ума сошёл?»

Нет, вовсе нет. Энкрид не был сумасшедшим.

— Три одинаковых на десять серебряных монет.

— ...Ладно.

Грохот!

Солдат закрутил кости и выставил их, стараясь сделать это аккуратно, чтобы мягкий бросок не привёл к неприятностям.

— Посмотрим.

Дилер, с предвкушением и улыбкой, поднял стаканчик.

— ...Ого, чёрт.

— Богиня удачи, должно быть, действительно тебя благословила.

— Проклятье, разве это вообще возможно?

Все были поражены, кроме Энкрида. Три одинаковых. Кости показали одно и то же число.

http://tl.rulate.ru/book/134913/6255772