В Токио, как и везде, много кто сейчас тренировался с бамбуковыми мечами, вот и Сунаго Такаси, наверное, готовится к турниру Тамарюки.
Подумав об этом, Аодзава стал вкладывать в удары еще больше силы.
Когда время тренировки подошло к концу, он снял защиту и вышел из зала.
В коридоре, прислонившись к стене, стояла Акицуки Аяха. Она протянула ему термос с улыбкой.
– Доброе утро, Аодзава. Это сегодняшняя порция овощного сока.
– Каждый день тебя прошу об этом, неудобно как-то. В эту субботу я угощу тебя кофе.
Аодзава взял термос, улыбнулся и спросил:
– Во сколько мы встречаемся?
Акицуки Аяха завела руки за спину, хихикая.
– В двенадцать тридцать у западного выхода станции Икэбукуро. Смотрим ужастик, «Королевская битва». Хи-хи, тебе будет страшно?
– Ни один ужастик не способен меня напугать.
Аодзава рассмеялся, отвечая, открутил крышку термоса и сделал глоток овощного сока.
После занятий выпить сладкого овощного сока стало его утренним ритуалом. Как бы было хорошо, если бы бесплатный сок был всегда.
Пока он размышлял об этом, они с Акицуки Аяхой болтали, идя наружу.
…
В классе они разошлись. Аодзава еще не успел сесть, как увидел на своей парте рукопись манги.
– Ну как в этот раз?
– Нет!
Хооин Мики вынесла вердикт, потирая виски.
– Прогресс есть, но до уровня, чтобы публиковать, пока не дотягивает.
– Не торопись, пусть Тэцудзи идет потихоньку.
– Может, я ужасную идею подкинула?
Хооин Мики усомнилась в своей же рекомендации, проворчав:
– Вместо того чтобы рисовать мангу, пусть бы Тэцудзи просто набрался смелости и признался Саюри.
– Мне кажется, идея отличная. Такой характер, как у Тэцудзи, ты думаешь, он сможет пойти обычным путем ухаживания за девушкой?
Выслушав Аодзаву, Хооин Мики задумалась и поняла, что он прав. Представить себе Тэцудзи, ухаживающего как обычный парень, было невозможно. К тому же и характер у Саюри был не совсем обычный. Уже то, что она приняла его в друзья, говорило о ее необычности.
– Тогда пусть будет, как будет, – с легким вздохом Хооин Мики не стала дальше обсуждать эту тему. Она специально понизила голос, загадочно сказав:
– Вчера в Синдзюку произошло еще одно ужасное убийство. Люди из клана Санно и ЦРУ, кажется, поссорились во время сделки и открыли стрельбу. Все пятнадцать человек на месте погибли. Эту новость снова приказали скрыть, не сообщать.
Аодзава не удержался и фыркнул:
– Ничего не сообщают, ни об этом, ни о том. Чем вообще занимаются японские новости?
– Разумеется, позволяют высказаться богатым.
Хооин Мики ответила прямолинейно:
– Запомни, так называемая свобода слова на Западе – это просто ложь для обмана. Если ты посмеешь пропагандировать красные идеи в Твиттере, на YouTube – тебя или забанят, или полиция станет следить. Я не пугаю. Когда они решат, что ты опасен, права человека станут пустой бумажкой, за каждым твоим шагом будут следить, а тебя даже могут «самоубить».
Как наследницу конгломерата, Хооин Мики с детства учили одному важному правилу: можно быть плохой, но нельзя быть «красной». При первых признаках такой тенденции даже наследник топ-конгломерата окажется за решеткой.
Услышав, как серьезно она об этом говорит, Аодзава пожал плечами:
– Это опасно, конечно. Надеюсь, ты сохранишь совесть девушки.
Помолчав, он отвёл взгляд от лежащей перед ним рукописи манги и задержался на округлых формах, обнятых руками девушки, и добавил с улыбкой:
– Впрочем, с такой большой совестью проблем быть не должно.
Хооин Мики слегка наклонила голову, размышляя, что Аодзава имел в виду под «большой совестью», и заметила его откровенный взгляд.
Она опустила глаза. Три пуговицы на белой блузке напоминали готовые к запуску ракеты.
Хооин Мики тут же поняла, что такое «большая совесть», и почувствовала легкое смущение. На ее бледном лице не появилось этого нежного выражения, она просто бросила на него сердитый взгляд и сказала:
– Пошляк! Я не буду с тобой разговаривать.
С этими словами Хооин Мики отвернулась, ее глаза смотрели не на учебник, лежащий на столе, а в окно. На синем небе плыло легкое округлое белое облако, по форме напоминающее то, что она только что видела, опустив взгляд.
«Тьфу, что за неприличное облако», – мысленно выругалась Хооин Мики, недоумевая, почему ее психологическая защита стала такой хрупкой? Ее так легко смутили слова Аодзавы.
Ну пошутил немного, и что? Она считала, что не стоит так сильно взволноваться.
Аодзава сзади потянул ее за светлые волосы:
– Извини, я не должен был так говорить, не сердись, пожалуйста.
– Я не сержусь, просто скоро урок.
Вот честное слово, Хооин Мики и правда не сердилась, но после того, как Аодзава начал извиняться, она вдруг почувствовала, что немного злится. Странно как-то.
– А, ну хорошо.
Аодзава оставил попытки извиниться и снова углубился в мангу.
«Отлично, – мысленно подтвердила Хооин Мики, – я действительно разозлилась!»
Это что, такое вот отношение при извинении? Она сказала, что не сердится – и он просто поверил? Неужели нельзя было извиниться еще раз? Аодзава – дуралей! Болван!
Сердито думала она.
…
[Дзынь-дзынь-дзынь]
Четыре утренних урока пролетели незаметно, звонок растаял в коридорах и классах. После ухода учителя класс снова ожил.
Хооин Мики не пошла обедать с Аодзавой. Дело было не в обиде, эта мелочь улетучилась за один урок. С тех пор как она присоединилась к манга-клубу, обедать она стала там, с Ёсикавой Саюри и Номурой Манами, а не в столовой с Аодзавой. Чтобы поддержать своих подруг, Хооин Мики даже стала просить повара из дома приносить ей обед в бенто.
Теперь Аодзаве приходилось обедать с Китадзё Тэцудзи.
– Потом на крышу зайдем, не забудь помочь мне с сюжетом, ладно?
Чтобы нарисовать мангу, которая могла бы пойти в печать, Тэцудзи Ходзё вкладывал в это огромные силы. И был готов прислушаться к любым советам.
Он даже перестал спать на уроках, вместо этого берясь за правку рукописей.
– Отлично, – кивнул Аодзава и спросил: – Ты опять будешь есть хлеб на обед?
– Угу, – подтвердил Тэцудзи.
Такая решительность заставила Аодзаву засомневаться в кулинарных способностях Синоко.
– Почему ты не ешь бэнто, которое делает Синоко? Неужели она одна из пяти звёзд тёмной кухни?
– Еда у Синоко нормальная, просто её бэнто всегда такие вычурные. Мне кажется, хлеб мне больше подходит, – ответил Тэцудзи.
В начальной школе он всегда ел бэнто Синоко. Но в средней школе Тэцудзи отказался от этих слишком милых на вид коробочек. В основном потому, что это не соответствовало его имиджу. Всё-таки крутому парню как-то не к лицу есть бэнто в форме розовых сердечек.
– Вот как, ну ты и дурак! – выпалил Аодзава.
Сколько парней мечтают о такой милой сестрёнке, любящей своего брата! А Тэцудзи совершенно этого не ценит.
– Гм, у каждого свои тараканы в голове, – Тэцудзи выглядел немного недовольным, но не стал спорить с тем, что он дурак. В этом плане у него было достаточно самосознания.
…
Аодзава и Тэцудзи разошлись на первом этаже. Аодзава направился к зданию клубов, но не по главному входу. Он пошёл тем же путём, каким ходил, превращаясь в кошку, и оказался сбоку, прямо возле окна клуба кото.
Он хотел было постучать, но замер, увидев, что происходит внутри комнаты. Его лицо приняло смущённое выражение.
Две юные девушки в комнате клуба – это, казалось бы, должно быть приятное зрелище. Вот только их позы были далеки от приятного и наталкивали на всякие мысли.
Синоко Ходзё оттягивала одежду с живота Нацуки Янагимати и, кажется, что-то нюхала.
Их взгляды встретились.
Бледные щёки Нацуки Янагимати тут же залились румянцем. Она оттолкнула Синоко и отвернулась, не смея смотреть на Аодзаву.
Синоко оставалась совершенно спокойной, встала, взяла бэнто и подошла к окну. Открыв его, она серьёзно объяснила:
– Я случайно услышала, что пупки у девушек пахнут. Раньше никогда этого не замечала, и мне стало любопытно правда ли это. Свой запах я не чувствую, поэтому решила понюхать пупок Нацуки. А потом она бы понюхала мой, чтобы узнать наверняка.
Аодзава понял и с любопытством спросил:
– Пахнет?
– Ну, вроде есть какой-то странный запах, но не очень сильный, – голос Синоко был мягким, как только что приготовленное рисовое тесто.
http://tl.rulate.ru/book/134089/6215558
Сказали спасибо 0 читателей