Готовый перевод My Wife Waited in the Wheat Fields / Моя жена ждала меня на пшеничном поле: Глава 59 - Рыцарский орден (4)

Прошла примерно неделя с тех пор, как он посетил кузницу старика Германа.

Отвращение и неприятные воспоминания, которые он тогда испытал, постепенно притупились и отодвинулись в угол сознания.

«Все-таки время лечит.»

Элрик, успокоившийся было, понял, что это не так, только в тот же день после обеда.

— Доспехи привезли!

В поместье пришел Берон.

Элрику было совершенно непонятно, почему при виде лица ребенка у него снова так сжималось сердце.

— Брат Элрик! Как поживаете?!

Однажды осознанное неудобство редко скрывается само по себе.

Нежеланные воспоминания настойчиво всплывали на поверхность, сбивая дыхание.

Он пытался улыбнуться и ответить, но ничего не получалось.

«Так не должно быть», — подумал Элрик, но его заменила Тирия.

— Можно посмотреть на состояние доспехов?

— А, да!

Она взяла его за руку.

Мягко обхватившая его рука развеяла неприятное чувство.

Взгляд Элрика обратился к Тирии.

Неужели она что-то знает? Нет, она не могла знать.

Определенно, так и было.

— Как вам? Доволен ли глава семьи?

Неужели она, словно читая его мысли, каждый раз в такие трудные моменты берет его за руку?

Элрик почувствовал, как у него неприятно защипало в груди.

— …Превосходно. Мастерство старика Германа, как всегда, на высоте.

— Хи-хи, мой дедушка был очень рад. Давно он не делал полных лат.

— Правда?

— Да! А, и еще…

Берон, помявшись, выпалил:

— …Ну, знаете. Вдруг, если вдруг.

В его голосе слышались мольба и едва заметная надежда.

— Если вы будете набирать оруженосцев для рыцарей, я бы очень хотел попробовать!

Рыжие глаза загорелись мечтой.

Он еще крепче сжал руку Тирии.

Тогда она сказала:

— Об этом еще рано думать. Направление деятельности рыцарского ордена еще не определено.

— Аа… Точно? Я слишком назойлив…

— Но если вдруг возникнет такая необходимость, я запомню твои слова. А пока иди.

Своим характерным четким и тихим голосом она отпустила Берона.

Голос, внушающий странное доверие, так что Берон, полный мечтаний, ушел.

Так Берон ушел.

— Сначала пройдемте в кабинет.

Элрик, ведомый рукой Тирии, проследовал в кабинет.

* * *

По дороге Тирия ни о чем не спрашивала.

И в кабинете тоже.

Она, хотя и помогла ему справиться с замешательством в тот момент, похоже, не интересовалась его причинами и сразу же принялась за свою работу.

Элрик молча смотрел на нее.

«Следует ли назвать это безразличием?» — от ее такого невозмутимого вида Элрику стало не по себе, и он задал вопрос:

— Почему ты не спрашиваешь?

— О чем именно?

— …О том, что только что произошло. Нет, прежде всего, я должен поблагодарить тебя за то, что ты взяла на себя это дело.

— Это само собой разумеется. Это ведь дела поместья.

Она сказала это, пробегая глазами по документам.

— Кроме того, я не хочу выпытывать то, о чем глава семьи не говорил первым.

— Даже если я никогда тебе не расскажу?

«Какой ответ я хочу услышать, задавая такой вопрос?»

Внезапно его самого охватило такое сомнение.

Тирия подняла голову.

Она сидела спиной к окну, поэтому ее лицо было скрыто в тени.

— У вас с этим ребенком какие-то плохие воспоминания?

— …Вовсе нет.

— Тогда вы что-то плохое сделали этому ребенку?

— И это тоже нет.

— Тогда, должно быть, что-то другое. Мои скудные способности к догадкам подсказывают мне, что, возможно, другой ребенок, ровесник этого, как-то плохо связан с главой дома.

Это был правильный ответ.

Намеренно она это сделала или нет.

Элрик прищурился, пытаясь рассмотреть ее лицо отчетливее, но это было бесполезно.

По-прежнему Элрик мог видеть лишь ее силуэт, окутанный светом, льющимся из окна, словно ореолом, и движение ее губ.

Эти губы сказали:

— Я не знаю, какими были годы, прожитые главой семьи.

Тихо.

— Были ли эти годы для главы семьи болью или радостью, я не знаю.

Также четко.

— Поэтому я не буду опрометчиво спрашивать. Если это была печаль, то я лишь разбережу незажившие раны. Мне остается лишь надеяться, что когда глава семьи справится с этим, он расскажет мне, что такое было и у него.

Ее слова внушали странное доверие.

Элрик понял.

Просто придуманный тон голоса не мог бы вызвать такого доверия.

В словах Тирии была искренность.

Если подумать, она всегда проявляла искренность в общении с кем бы то ни было.

Этот факт доходит до него.

До кожи, и до глубины души.

«Почему же, несмотря на благодарность, я не испытываю чистой радости?»

Подумав об этом, ему стало смешно, потому что внезапно возникла мысль, что ее доброта не была чем-то особенным, предназначенным только для него.

Раз уж его беспокоит такое даже в такой ситуации, похоже, его состояние действительно ухудшилось.

Одно было несомненно: ее слова принесли утешение.

Может быть, ему хотелось услышать именно такие слова.

Была ли это слабость, желание выговориться кому-нибудь о прошедших годах?

Или это было желание раскрыть ей прошлое, которое он скрывал?

…Нет, возможно, он хотел спросить, можно ли ему, жившему за счет чужой крови, находиться здесь.

Губы Элрика дрогнули.

Но в итоге он так ничего и не сказал.

Единственное, что ему удалось, это произнести уклончивые слова:

— …Я встречал ребенка примерно того же возраста.

— Правда?

— Лицо помню смутно, но искаженное выражение лица запомнилось отчетливо.

— Что это был за ребенок?

— Это было на западе. Он был мальчиком-солдатом.

— Редкость. Я слышал, что на войне на Западе мальчиков-солдат не призывали.

— …Если сам захочешь, можешь оказаться на поле боя. Это не настолько гуманная война, чтобы кого-то останавливать.

— Значит, этот ребенок сам пошел на смерть.

— Предполагаю, что он пошел мстить за отца.

— Он умер?

— Да. На моих глазах.

— Это выражение лица мучает главу семьи?

— Похоже на то. Поэтому мне тяжело видеть Берона.

— Если так, то я понимаю.

Тирия вдруг поднялась с места.

Неторопливыми шагами она подошла и обняла Элрика за плечи.

— На войне страшно, не так ли? Я не знаю этого по собственному опыту, но я точно знаю, что глава семьи познал эту жестокость. Я также понимаю, что это причинило ему душевную боль.

От нее исходил аромат, отличный от запаха земли этой захудалой деревушки, заросшей лишь пшеничными полями.

— Какие бы утешения я ни произносила, мои слова вряд ли будут иметь большое значение. Поэтому вместо этого я дам вам обещание.

— Обещание?

— Пока глава семьи не перестанет чувствовать себя неловко из-за этого, я не буду создавать ситуаций, в которых ему придется общаться с этим ребенком. Если же такая необходимость возникнет, я сделаю это вместо вас.

«Что за нелепые слова?» — подумал он, и у него вырвался смешок.

В то же время он почувствовал умиротворение.

Потому что казалось, что она действительно собирается так поступить.

«Что она видит в таком человеке, который только и делает, что ноет, чтобы так его утешать?» – этого ему было не понять.

В то же время возникла мысль, что он не хочет разочаровывать ее, просто полагаясь на ее доброту.

— …Спасибо. Но в этом нет необходимости.

— Вы уверены?

— Нельзя же всю жизнь делать только то, что легко. Скитаясь по континенту, я кое-что понял.

— Что именно?

— Что ко всему привыкаешь, если сталкиваешься с этим достаточно часто.

Элрик слегка отстранил Тирию.

Только теперь он увидел ее лицо.

Едва заметное изменение, но он его отчетливо почувствовал.

Все ее внимание было сосредоточено на нем.

Она искренне слушала каждое его слово.

Несмотря на то, что ничего не знала.

— Страх растет, когда от него пытаешься убежать. Это слова моего друга.

— У вас хороший друг.

— Незаслуженно хороший друг. Поэтому, хотя бы ради него, я сам попытаюсь встретиться с этим ребенком.

Стоило произнести это вслух, как стало легче.

Нет, возможно, это стало легче потому, что рядом была Тирия.

Если бы он сказал, что это из-за мелкого желания произвести на нее хорошее впечатление, ему нечего было бы возразить.

— Было бы неплохо взять одного оруженосца. Думаю, это можно будет сделать в день посвящения.

В Уибине он не был Демоном Меча с поля боя, Кашей.

Элрик хотел это четко разграничить.

Здесь он был всего лишь хромым молодым господином, безрассудно сбежавшим из дома.

Он был ничтожеством, которое едва находило утешение в подоле платья жены, с которой они еще даже не научились правильно называть друг друга по именам.

Демон, терзаемый кошмарами войны, не вписывался в этот образ.

От этого следовало избавиться.

— Прости, что сказал такие постыдные вещи.

Решившись, он сказал.

— Если есть переживания, то естественно ими делиться.

Таким был ответ.

К этому Тирия нарочно добавила еще одну фразу:

— Мы ведь супруги, не так ли?

В тот момент, когда было произнесено слово «супруги», возникло обманчивое ощущение, будто четкая дикция Тирии слегка смазалась.

Это было одновременно щекотно и приятно.

http://tl.rulate.ru/book/132459/6676107