Готовый перевод From Flower Vase to Film Emperor in Hollywood / От цветочной вазы до императора кино в Голливуде: Глава 62

Мужчина в длинной рубашке индиго и коротких хаки свободного кроя вышел из машины. Его золотисто-каштановые, слегка вьющиеся волосы развевались на ветру. Широкие плечи и узкая талия, словно у модели, излучали неповторимый итальянский шарм. Казалось, даже солнечный свет и ветер вокруг стали ярче и прохладнее от его присутствия.

Он спокойно остановился, перекинув светло-серый пиджак через плечо правой рукой. В его движениях читалась непринуждённость человека, только что вернувшегося с отдыха на Средиземном море, но при этом в каждом жесте чувствовались изысканность и утончённость. У него была такая аура, что он мог бы запросто привлечь внимание, даже если бы случайно оказался на светском приёме высшего общества.

Солнцезащитные очки скрывали его глаза, добавляя образу загадочности.

Николас замер на мгновение.

Инстинктивно его указательный палец нажал на спуск затвора. Одного снимка должно было быть достаточно. Он ещё не знал, кто этот человек, и ему следовало сдерживаться, не тратить плёнку попусту. Но незаметно для себя он снова и снова нажимал на кнопку.

Два раза. Три раза.

Прежде чем он успел осознать, что делает, его палец уже быстро щёлкал затвором, пытаясь запечатлеть момент, когда солнечный свет и ветер касались плеч этого человека, заставляя сердце учащённо биться.

Голливуд, конечно, был местом, где собирались красавцы и красавицы. Здесь всегда появлялись новые, ещё более привлекательные лица. Будь то просто красивые люди или талантливые актёры, всё это было визуальным пиршеством, которое постоянно радовало глаз.

Но когда привыкаешь к этому потоку красоты, начинаешь понимать, что одни лица — это просто лица. Красота поверхностная, буквальная. А другие лица обладают силой — это объёмная, живая, яркая красота.

Первых — бесчисленное множество.

Вторых — один на миллион.

А сейчас?

Тук. Тук-тук-тук-тук.

Его сердце бешено колотилось, а в висках гудел шум. Он уже успел среагировать, запечатлев момент на плёнку, превратив мгновение в вечность.

И тут.

Энсон Вуд.

Это имя словно вспыхнуло в его сознании.

Репортёры все его видели. Ну, или думали, что видели. Даже если они не смотрели тот эпизод «Друзей», они наверняка видели его фотографии в «Лос-Анджелес Таймс». Никто бы не сказал, что не знает, кто такой Энсон.

Но.

«Видел» и «видел» — это две разные вещи.

Мимоходом увидеть его по телевизору или в журнале, случайно пройти мимо на улице, официально встретиться с ним лицом к лицу… всё это разные виды «видел».

Они никогда не видели настоящего Энсона.

К тому же, его лицо почти наполовину скрывали солнцезащитные очки, пряча глаза и брови, делая его ещё более неузнаваемым.

Даже если бы Энсон стоял прямо перед ними, они бы его не узнали.

Николас действовал лишь по наитию, на удачу, не будучи уверенным. Но его интуиция была сильна; возможно, это был тот самый ягнёнок, которого они так ждали.

Мысль пустила корни и проросла.

Щёлк.

Очнувшись, Николас снова нажал на затвор.

Он шагнул вперёд, спеша занять выгодную позицию.

Следующая секунда.

Щёлк, щёлк, щёлк…

С невероятной энергией вспыхнули вспышки, словно обнажив клыки и когти, они устремились к фигуре перед ними. Они даже не успели подтвердить личность человека, как уже жадно бросались на ягнёнка, словно Большой Злой Волк, разинув пасть и изо всех сил стремясь вперёд.

Серебряное море полностью поглотило солнечный свет.

Плёнка в этот момент не была проблемой; звук затворов разрывался во всю мощь.

– Энсон! Энсон, Энсон, Энсон!

Громкие крики сталкивались в воздухе, заставляя барабанные перепонки слегка болеть.

Внезапно фигура остановилась у двери машины, не продвигаясь дальше. Репортёры уже окружили его.

Николас был впереди всех, первым, кто бросился к Ансону.

– Ансон?

Резкая остановка. Николас направил объектив своей камеры на Ансона, и только теперь осознал его рост. Ансон возвышался над ними, на голову выше, делая собравшихся журналистов, сбившихся в маленькие группки, похожими на карликов. Николасу пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.

Затем он увидел, как Ансон снял солнцезащитные очки, используя своё преимущество в росте, чтобы оглядеть толпу, стремительно надвигавшуюся на него, словно зомби. В его глазах мелькнуло удивление и радость.

– Так много людей, – произнёс Ансон.

Николас слегка опешил. Что… что это за реакция такая?

Но, глядя на лёгкую улыбку, тронувшую губы Ансона, и на искорки света в его глазах, на искреннее восхищение, Николас тоже невольно улыбнулся.

Он не смог сдержаться и обернулся, чтобы посмотреть за спину, машинально ответив:

– Разве?

Сразу же вслед за этим в его ухе раздался смешок:

– Ха, похоже, мне нужно увидеть настоящее грандиозное событие.

Ансон и раньше был свидетелем так называемых грандиозных событий. В своей прошлой жизни, во время праздников, таких как Первое мая, День народного единства или Новый год, он не только видел их, но и был их частью. Это были настоящие моря людей, затмевающие собой всё остальное.

Но разница была в том, что в тех толпах он был всего лишь одной каплей в океане, а в толпе перед ним – он был в центре урагана.

Только оказавшись здесь, можно было почувствовать волну тепла и безумия, накатывающую на тебя. Удивление невольно вырвалось из его уст.

– Так много людей.

Это была его искренняя мысль.

Николас не смог сдержать улыбки. Ему было трудно точно описать свои чувства, но его губы сами собой растягивались в улыбке. В любом случае, такая реакция раньше никогда не случалась, но, если подумать, она была вполне логичной.

Однако Николас был опытным журналистом и не забывал о своей работе. Ему нужно было подтвердить личность Ансона и начать интервью для новостей.

– Ансон?

Энсон был предельно серьезен, когда сказал: – Нет, это не я.

Николас: …

Остальные: …

На мгновение воцарилась ошеломленная тишина. Казалось, можно было услышать, как коллективно срабатывают тормоза в головах присутствующих. Вопросы, готовые вырваться наружу, словно застряли в горле, а на лицах читались недоумение и растерянность.

Вопрос, который уже готов был сорваться с губ Николас, резко оборвался, словно сам собой замолчал.

Неужели они ошиблись? Молодой человек перед ними вовсе не Энсон?

Это…

Однако внезапно чей-то голос прервал затянувшееся молчание: – Но вы же Энсон, Энсон Вуд.

Энсон не смутился, когда его разоблачили. На его лице появилась вежливая улыбка: – Ах, я почти смог выкрутиться.

Николас: ? ? ? Это сработало?

Энсон, не слишком расстроенный, мягко выдохнул и затем обрел идеальную, учтивую и джентльменскую улыбку: – Да, я Вуд, Энсон Вуд.

Он говорил прямо, естественно и с достоинством, от фамилии до имени, в его словах чувствовалась сила.

Репортеры перед ним, которых он слегка поддразнил, ожидали, что почувствуют злость, унижение или даже абсурдность и досаду.

Но этого не произошло.

Его взгляд, улыбка и слова были подобны весеннему ветру, несущему легкость, радость и юмор. Этот безобидный розыгрыш незаметно растворил напряженную атмосферу.

Улыбки сами собой появились на их лицах.

Хотя они и не рассмеялись вслух, было ясно, что происходящее перед ними немного отличалось от того, что они себе представляли.

В этот момент Николас, опытный журналист, сразу понял хитрость Энсона. Небольшой трюк, и он незаметно взял инициативу в свои руки.

Но Николас не стал задумываться о том, насколько Энсон отличался от его ожиданий. Он только думал о том, как сразу вернуть контроль над ситуацией: – Энсон, позвольте спросить, слышали ли вы слухи о том, что Брэд Питт пытается выжить вас из актерского состава "Друзей"?

http://tl.rulate.ru/book/131335/5869961