Готовый перевод Empire of Shadows / Империя теней: Глава 1: «Летний ветер»

Голден-Порт часто называют Городом Ангелов.

Третий по величине порт в мире, первый в Северном полушарии по суточному грузообороту – люди не скупятся на похвалы этому городу!

Он кажется божьим благословением, сошедшим на землю, он купается в лучах господней славы, и всё в нем – само совершенство…

Да черта с два!

Федералы обожают величать его Городом Ангелов, но в глазах иных обитателей это место мало чем отличается от преисподней.

К примеру, Ланс сейчас думал именно так.

В Городе Ангелов было слишком опасно.

Почти каждый день здесь случалось по несколько перестрелок, а иногда их счет шел на десятки.

В те дни, когда банды сходились в открытом бою, трупы приходилось вывозить грузовиками.

Стремительный взлет местной экономики притянул сюда толпы преступников и целые преступные синдикаты. Прогнившие насквозь, купленные капиталом и «черным налом» чиновники взирали на город свысока.

Их заботило лишь то, на сколько цифр за месяц вырастут их счета, а не то, подохнут ли с голоду люди на социальном дне и в какие беды они влипнут.

Миру нужны лишь бесконечные экономические мифы, которые рождает этот город. Мало кого волнует, что за его блестящим фасадом кто-то ведет отчаянную борьбу за выживание.

Они не хотят об этом знать – и не позволяют знать другим.

В конце концов, это же Город Ангелов, двигатель экономики Федерации!

Ланс, засмотревшись на девушек на улице, слегка замер. В тот миг, когда этот теплый ветер, веющий стариной из прошлого века, коснулся сердец, весь мир будто накрыло естественным винтажным фильтром.

Всё вокруг казалось желтовато-коричневым, и лишь кое-где проступали пятна засветки.

Из раструба граммофона доносились те самые, отчетливо неверные звуки, добавляя этому ретро-миру особый привкус.

Летнее солнце разогрело город, а заодно и девичьи сердца.

Две молодые девушки в коротких юбках, блузках без рукавов и маленьких круглых шляпках прошли мимо пекарни. Их живые, радостные улыбки заставили этот похожий на старое фото город внезапно вспыхнуть яркими красками.

Раздался звонкий хлопок – получив затрещину, Ланс отвел взгляд от витрины. Владелец пекарни стоял у него за спиной и свирепо сверлил его глазами.

— Я нанял тебя работать, а не глазеть на девок, облокотившись на прилавок! — Он громко захлопал в ладоши. — Шевелись, шевелись, чертов лентяй, ты уже плесенью покрылся! Чтобы я больше не видел, как ты отлыниваешь, я тебе деньги плачу!

Ланс почесал затылок, взял тряпку и принялся протирать витрину.

Торговля сегодня шла вяло. Пекарни, расположенные не на оживленных проспектах и не в Сити, были сродни крошечным лавкам на окраинах в ином мире.

Они жили за счет повседневных нужд соседей: основной поток покупателей шел до половины десятого утра и вечером, когда люди возвращались с работы.

В остальное время здесь почти никого не бывало.

Владелец пекарни был показательным примером мелкого капиталиста: он истязал себя, эксплуатировал наемных рабочих и заодно пытался полностью подчинить их своей воле.

Кроме Ланса в пекарне был еще один ученик, который не только не получал ни цента в месяц, но еще и отдавал хозяину десять долларов – плату за обучение ремеслу.

Он провел здесь уже больше полугода, но до сих пор не умел ничего, кроме как месить тесто.

Хозяин пекарни был очень тучным мужчиной весом фунтов под двести сорок, но при этом виртуозно владел искусством выпечки хлеба.

Окрестные жители были его верными клиентами. Главным товаром здесь был цельнозерновой хлеб – он давал сильное чувство сытости и надолго избавлял от голода.

Ланс втайне подсмотрел, что этот подлец подмешивал туда лишние отруби: так хлеб становился суше, тверже, плотнее и пользовался еще большим успехом у бедняков.

Потому что он лучше набивал желудок.

Бедняков не волновало, чем именно они набивают живот, их заботило лишь то, насколько этого хватит.

Ланс не любил хозяина за его язвительность и патологическую жадность.

Месячное жалованье Ланса составляло пятнадцать долларов. Средняя зарплата в Городе Ангелов колебалась в районе шестидесяти – поговаривали, что ради этой «средней цифры» в университетах даже ввели дисциплину под названием «статистика».

На деле же большинство рабочих получали в месяц от сорока пяти до пятидесяти долларов.

Ланс получал лишь треть от реального заработка. Разумеется, он не горел желанием вкалывать за такие крохи на бесконечной работе.

Но выбора не было: он был нелегалом.

Каким-то невероятным образом он оказался на судне, которое причалило здесь к берегу.

По словам тех, кто был на корабле, все они заплатили немалые деньги, чтобы тайно пробраться в Федерацию.

Бурно растущая экономика страны требовала огромного количества рабочих рук. Даже сегодня, когда повсеместно твердили о механизации, на многих заводах всё еще можно было увидеть людей, работающих плечом к плечу со скотом.

Собственно, порой было трудно разобрать, кто здесь человек, а кто – тягловая скотина.

Разрыв между ними оказался не так велик, как представлялось.

Пока экономика неслась вперед, дефицит рабочей силы оставался огромным. Господин президент как раз продвигал Законопроект о легализации незаконных иммигрантов.

Если говорить прямо – он хотел дать нелегалам статус законных граждан, включая право голоса.

Этот шаг нашел поддержку у множества людей без документов, но также сделал использование нелегального труда еще более повсеместным. Кажется, все уже что-то осознали, просто не решались произнести это вслух.

Именно из-за отсутствия легального статуса Ланс был вынужден работать здесь, получая вдвое меньше остальных.

В Голден-Порте такое встречалось сплошь и рядом. Все обожали нанимать нелегалов: если ты послушен, эти начинающие капиталисты в следующем месяце срежут тебе жалованье еще на пару долларов.

А если проявишь характер – они тут же наберут номер полиции и заявят, что ты их домогаешься или угрожаешь.

Против нелегалов этот прием работал безотказно.

Один земляк Ланса, прибывший вместе с ним, теперь уже вовсю наслаждался «бесплатными обедами» за казенный счет.

Весь вечер он крутился в пекарне, не приседая ни на минуту.

Запах свежего хлеба со временем разжег в нем нестерпимый голод, но час еще не пришел.

Только после закрытия ему выпадал шанс съесть то, что не удалось продать.

Дешевый хлеб из этой пекарни нельзя было хранить долго – на следующее утро он становился твердым, как кирпич. И хотя его можно было разгрызть, предварительно обжарив, со свежим он не шел ни в какое сравнение, а потому шел им на корм.

С шести часов вечера работа в пекарне закипела. Жирный хозяин встал за прилавок принимать оплату, а его дочь принялась упаковывать хлеб покупателям.

Ученик без передышки загружал заготовки в печь и снова месил тесто.

Ланс же был на подхвате, выполняя всю черную работу.

Дочь хозяина, хоть и не блистала красотой, была пышной и… с «изюминкой».

Точнее, с душком. Если бы не этот резкий запах скисшего пота, Ланс, возможно, скрепя сердце, и попытался бы породниться с владельцем пекарни.

Но вонь была настолько густой, что он просто не мог этого вынести.

Суматоха закончилась лишь после половины девятого. Ланс, чувствуя свинцовую усталость, убирал помещение. Ему не разрешалось просто так заходить в пекарский цех, поэтому он трудился в основном в торговом зале.

Жирный босс сидел за столом и пересчитывал дневную выручку, не в силах сдержать улыбку.

Трудно было вообразить, что столь язвительный человек способен на такую мягкую и нежную улыбку. Должно быть, в этом и заключалась великая сила денег.

Вымыв последний участок пола, Ланс аккуратно расставил инвентарь и, убедившись, что ничего не упустил, подошел к хозяину.

Почувствовав чье-то приближение, босс вскинул голову и с подозрением уставился на Ланса:

— Ты чего это?

Ланс выдавил из себя подобие улыбки:

— Прошел месяц, босс. Мое жалованье…

Настороженность жирдяя вмиг сменилась такой яростью, будто ему наступили на хвост:

— Жалованье? Какое, к черту, жалованье? Ты под дождем на днях перегрелся или бредишь? О каких деньгах ты лопочешь?

Глядя на босса, который едва не подпрыгивал на месте, Ланс растерялся:

— Мы же договаривались – пятнадцать долларов в месяц.

Хозяин вытаращил глаза:

— Ну да, верно. Но ты подумал о том, что каждый день живешь у меня и ешь мой хлеб? Ты хоть считал, во сколько ты мне обошелся за этот месяц?

Он снова уселся и перелистнул страницу в своем блокноте:

— Самый дешевый клоповник в округе стоит четвертак в сутки. Ты живешь прямо в лавке, так и быть, посчитаю тебе по двадцать центов. Итого за тридцать один день…

— Сейчас февраль, босс, — негромко вставил Ланс.

— Заткнись и слушай! Тридцать один день по двадцать центов – это будет…

Видя, что босс впал в ступор, Ланс тихо подсказал:

— Шесть двадцать, босс.

Тот кивнул:

— Верно говоришь, шесть пятьдесят. Плюс ты каждое утро и вечер съедал по булке. А ты знаешь, что каждую я продаю за пятнадцать центов. Итого…

Он выжидающе посмотрел на Ланса, ожидая готового ответа.

Тот не обманул ожиданий:

— Девять тридцать, босс.

Толстяк вписал еще одну цифру:

— Да, девять пятьдесят. Прибавим жилье – шесть пятьдесят – и выходит, что за месяц ты проел и прожил… во-восемнадцать долларов. А жалованье у тебя всего пятнадцать. Так что я тебя спрашиваю, парень: с какой стати ты требуешь денег?

— Ты теперь мне еще три доллара должен. Вычту из следующей зарплаты. Если, конечно, она у тебя будет.

Ланс не верил своим ушам. Раньше он читал о подобном только в старых книгах и учебниках истории, и за этот месяц у него так и не появилось настоящего «чувства сопричастности».

Для него самого он был лишь случайным прохожим в реке времени. Он мог восхищаться этим миром, но не испытывал к нему особой привязанности.

До этого самого мгновения.

— Вы… вы ведь сейчас не шутите? — Спросил он.

http://tl.rulate.ru/book/129215/13186757