Готовый перевод A dungeon with no room for error, the wills of the dead teach me to avoid death / Подземелье без права на ошибку, завещания погибших учат меня избегать смерти: Глава 10: Четвертый этаж санатория

Сгусток обиды на теле Вольфа был сокрыт мастерски. У Чан не почуял неладное, когда только вошел в кабинет; темная энергия проявилась лишь в пещере, стоило доктору явить свой истинный, чудовищный лик.

Это облако колыхалось странным оттенком – нечто среднее между бледно-розовым и ядовито-алым. Подобный цвет означал, что при жизни владелец этой силы имел привязанности, но они не успели пустить глубокие корни.

Кровавые предсмертные письмена внутри дымки то вспыхивали, то угасали. У Чану пришлось изрядно напрячь зрение, чтобы разобрать их суть.

Хозяином этой обиды был некий игрок-ассасин. Он не просто сумел отыскать фармацевтический цех, но и воспользовался особым навыком, чтобы просочиться сквозь запертую дверь незамеченным.

Вероятно, именно из-за того, что лазутчик пропустил этап «открывания двери», чутье ветерана-врача не сработало.

Ассасин затаился в тенях, безмолвно наблюдая за каждым движением Вольфа.

Он видел, как тот закончил работу с историями болезней и передал их наверх через дежурного врача. Затем Вольф облачился в ритуальное одеяние и шагнул в потайную дверь, скрытую в стене кабинета.

За ней скрывался алтарь с каменным идолом в виде глаза-полумесяца – точная копия символа, выгравированного на «Амулете странника».

Вольф простерся ниц, неистово вознося молитвы этому знаку.

Обнаружив тайну, ассасин на радостях вышел из невидимости, желая что-то воскликнуть, но не успел он и рта раскрыть, как Вольф, осознав, что разоблачен, обратился в монстра. Острая когтистая лапа мгновенно пробила горло свидетелю.

Смерть была мгновенной.

У Чан прокручивал этот фрагмент памяти снова и снова.

Он мысленно поставил себя на место того игрока и пришел к неутешительному выводу: даже зная о моменте атаки заранее, он все равно не успел бы среагировать.

Дело дрянь. На дистанции в семь шагов кулак и впрямь быстрее пули.

Судя по массе Вольфа после трансформации, его запас здоровья был колоссальным.

Чудовищная мощь при огромной живучести. С текущими характеристиками У Чана даже с «Серебряной зарей» в руках пытаться решить вопрос силой было чистым самоубийством.

Нужно искать иной путь.

Пока он размышлял, кровавые слова в дымке обиды наконец замерли, обретая четкость.

【Пророк получил откровение: Проклятое золото находится на втором подземном этаже санатория «Лунный свет»! Ради возвращения Господа мы обязаны его найти.】

Игрок и босс подземелья поклоняются одному и тому же божеству… ситуация становилась все более интригующей.

У Чан не имел представления, что такое это Проклятое золото, поэтому не спешил выполнять условия кровавого послания, просто запечатлев информацию в памяти.

Вольф заметил, что собеседник витает в облаках, но не стал настаивать на продолжении беседы. Дав пару туманных напутствий, он позволил У Чану уйти.

Как только гость покинул лабораторию, доктор вернул себе человеческий облик, прошел в офис и отпер ту самую потайную дверь.

Он опустился на колени перед алтарем и истово зашептал:

— Жертвоприношение скоро начнется. Божество снизойдет, такова воля небес, и это невозможно остановить.

У Чан же, выбравшись из подземелья, не стал продолжать ночной осмотр и вернулся в свою палату.

Лежа на кровати, он систематизировал все, что узнал за эту ночь.

Высшая степень лжи – это девять частей правды и одна часть яда. Нужно вывалить на собеседника ворох истинных фактов и лишь в самом критическом узле подсунуть дезинформацию.

История городка Уайтстоун, рассказанная Вольфом, наверняка была правдивой. То, что за всем стоит Церковь Спокойствия – тоже, скорее всего, истина.

Но вот откровения о паранойе и просьба «разбудить» Рэнди Андерсона явно преследовали иные цели.

У Чан подозревал Вольфа не только из-за памяти покойного ассасина, но и из-за одной детали: в самом конце рассказа тот, якобы непроизвольно почесываясь, «случайно» разорвал свой белый халат.

В памятке для пациентов говорилось: персоналу можно верить, но персоналом считаются только те, кто носит белую форму.

Если предположить, что запрет на ложь или вред пациентам – это жесткое системное правило для врачей, то разрыв халата стал для Вольфа лазейкой. Сигналом, что теперь он волен лгать.

Отсюда следовал логический вывод: Рэнди Андерсона «будить» нельзя. По крайней мере, не тем способом, что предложил доктор.

Впрочем, кое-что не давало У Чану покоя. В санатории бесследно исчезают люди, в подвале заперты гниющие мутанты, а ночные прогулки грозят превращением в фарш. Здание превратилось в сущий ад, а их главврач до сих пор не заметил присутствия сверхъестественных сил? Неужели его вера в материализм настолько непоколебима?

Глядя в окно на светлеющее небо, У Чан зевнул. На сегодня сделано достаточно. Остальное – после сна.

Когда он снова открыл глаза, его разбудил настойчивый стук в дверь.

Он потянулся, чувствуя необычайную бодрость. Благодаря физическим показателям, которые почти вдвое превышали человеческие, качество его отдыха было запредельным. Пары часов хватало, чтобы полностью восстановить силы.

Прекрасный день начался с того, что на пороге он увидел медсестру Джули.

— Доброе утро, мисс Джули.

Джули вошла в палату, огляделась, и в ее глазах промелькнуло удивление, смешанное со странным предчувствием.

— Что-то не так? — Осторожно спросил У Чан. В плане таинственности эта красавица не уступала никому в этом проклятом месте.

— Ничего. Пойдем быстрее, ты опоздаешь на осмотр. — Джули помедлила секунду, но так ничего и не добавила.

Распорядок был неизменен: перед любой активностью пациенты шли в кабинет врача для проверки состояния и получения суточной дозы спецлекарства.

Доктор Чарльз, отвечающий за легких больных, выглядел сегодня еще более изможденным, чем вчера.

Его глаза глубоко запали, темные круги под ними стали еще отчетливее, а белки налились кровью. Возле зрачков виднелись багровые пятна – казалось, это он всю ночь занимался расследованием, а не У Чан.

Мучимый нервным истощением, Чарльз был на взводе. Он швырнул упаковку таблеток перед У Чаном и, когда тот потянулся за ней, резко схватил парня за шиворот. Глядя в его свежее, отдохнувшее лицо, он с нескрываемой завистью прошипел:

— Ты, я вижу, отлично выспался этой ночью?

Пока врач тряс его за воротник, У Чан притворился испуганным и уперся руками в стол, нарочно громко хлопнув ладонью по поверхности.

— Все благодаря вашему спецлекарству, доктор. Оно дарит прекрасные сны.

— Сны? — Со странной интонацией переспросил Чарльз. — И что же тебе снилось?

— А? — У Чан сделал вид, что не расслышал.

— Я спрашиваю, что… — Чарльз хотел было продолжить допрос, но в этот момент на шум в кабинет вошла Джули.

Похоже, врач всерьез опасался медсестры. Он разжал пальцы на горле У Чана и хмуро буркнул:

— Проваливай! — После чего демонстративно отвернулся.

У Чан поправил воротник и последовал за Джули.

У дверей кабинета она бросила на него многозначительный взгляд:

— Ты ведь помнишь правила внутреннего распорядка?

— Конечно, — ответил У Чан.

— И тебе нечего мне сказать?

— Пока что нет.

— Хм.

С исчезновением Кингдона угроза для У Чана временно миновала, и он мог спокойно проводить время в зале отдыха.

Как героя, который разоблачил жульничество Кингдона и отомстил за всех, другие пациенты приняли его радушно. На этой волне симпатии он быстро влился в коллектив.

Влиться-то было легко, а вот выудить информацию оказалось непросто.

Под воздействием паранойи каждый больной пребывал в состоянии крайнего возбуждения. Они постоянно от чего-то прятались: могли замолчать на полуслове, забиться под стол в приступе дрожи, начать рыдать или искать что-то острое для самовредительства.

Лишь спецлекарство облегчало их симптомы.

Но приняв таблетки, они превращались в безвольных овощей с блуждающим взором. Их речь становилась бессвязной, и они то и дело заговаривали с пустотой.

В итоге за весь день он получил лишь крупицы сведений и сам едва не тронулся умом. То ли паранойя и впрямь была заразной, то ли он наглотался пыли от чужих лекарств, но на закате, когда он посмотрел на солнце, краем глаза ему почудился промелькнувший силуэт белого ангела.

«Нет, нужно ускоряться», – подумал он.

Той же ночью, прихватив «Амулет странника», он отправился на четвертый этаж.

Дневные изыскания не прошли даром. Сопоставив обрывки фраз пациентов с историей Вольфа, он примерно восстановил картину событий в Уайтстоуне.

Семья Вино и Церковь Спокойствия действительно существовали. Культ был официально признан опасным в королевстве, но многие горожане все равно примкнули к нему.

Из двадцати человек в зале отдыха семеро после приема таблеток лезли к нему обниматься и вовсю проповедовали:

— Брат Шон, не бойся паранойи. Вступи в Церковь, и Бог дарует нам вечный покой. Если надумаешь – приходи завтра, я отведу тебя к священнику.

И после каждой такой проповеди они неизменно добавляли шепотом:

— У нас тайный орден, никому ни слова! Если власти пронюхают, нас всех на костер отправят!

Такая плотность агентов влияния подтверждала слова Вольфа: весь санаторий был под пятой культа.

Так что теперь У Чану нужно было прояснить ситуацию с главврачом. Какие бы цели ни преследовал Вольф, именно Рэнди был ключом к финалу.

Добравшись до четвертого этажа, он отпер красным ключом тяжелую железную дверь. Стоило ему ступить в коридор, как он невольно поморщился от увиденного.

Медперсонал здесь не сидел по комнатам, как пациенты. Человек восемь-девять в белых халатах бродили по коридору, словно лунатики.

В этом трансе они с остервенением рвали на себе форму, пытаясь избавиться от нее. Но белые халаты словно ожили: они стягивались, обвивались вокруг тел, как удавы, и сопротивлялись каждой попытке их снять.

Пока У Чан гадал, что это за представление, за его спиной раздался вкрадчивый голос:

— Шон, скажи-ка мне… что тебе снится прямо сейчас?

http://tl.rulate.ru/book/125306/9867721