Готовый перевод The Fox of France / Французская лиса: Глава 92: Мятеж (3)

Бурлонвиль хорошо осознавал важность младших офицеров в армии. Однако его миссия не заключалась в командовании войсками; она состояла в том, чтобы вернуть предателя Дюмурье в Париж для суда народа. Позволить Дюмурье сбежать означало бы провал, и хотя у него не было странных часов на руке или голоса, напоминающего о последствиях провала, он знал, что результат неудачи миссии мог быть не сильно отличаться.

Но сейчас короткий подполковник перед ним, казалось, больше беспокоился о безопасности связанных младших офицеров, чем о поимке предателя. Бурлонвиль понимал, что с более широкой точки зрения, рассуждения этого подполковника лучше соответствовали интересам Франции. Однако, если кто-то и должен был беспокоиться о более широкой картине, так это он, Бурлонвиль, как специальный посланник. Несмотря на то, что этот же подполковник недавно спас его, всякая благодарность испарилась в мгновение ока. Он даже почувствовал, что этот короткий офицер не был достаточно тверд в революции. В то же время он использовал эвфемизм, чтобы описать свое собственное поведение, как "непреклонное".

Однако, даже если Бурлонвиль хотел быть "непреклонным", у него не было такой роскоши в данный момент. Солдаты вокруг него не были твердо на стороне революции, и, к его удивлению, они присоединились к стороне короткого подполковника с именем Бонапарт.

После того как посланник от предателя вернулся и обсудил с ними, он вернулся еще раз.

"Генерал согласен на ваше предложение," - сказал Хэнксон. "Но у него есть несколько условий."

"Продолжайте," - ответил Наполеон.

"Генерал просит, чтобы ваши скрытые войска вышли, чтобы мы могли убедиться, что вы не устроили засаду впереди нас," - продолжил Хэнксон. "Кроме того, генерал не согласен на передачу герцога Шартрского в качестве заложника вам, но предлагает стать заложником сам."

Наполеон подумал мгновение и ответил: "Я могу вывести основные силы наших войск, но Дюмурье должен прийти ко мне первым. Он должен знать, что у нас нет численного преимущества. Без элемента неожиданности от наших скрытых войск, вы могли бы атаковать нас напрямую, и это было бы невыгодно для нас. Вы можете передать мои условия Дюмурье, и это окончательное условие. Если он согласен, он может прийти сам. Если нет, мы уладим дело с пушками и штыками."

Хэнксон немедленно вернулся. Ему нужно было сэкономить время, так как преследователи могли прибыть в любой момент.

Вскоре Хэнксон и Дюмурье прибыли. Когда они достигли солдат Наполеона, он приказал своим скрытым войскам показаться и очистил путь после освобождения половины заложников. Мятежники быстро прошли мимо засады и остановились, готовясь ко второй фазе обмена заложников.

"Мы не можем позволить этому предателю уйти!" - внезапно воскликнул Бурлонвиль. "Мы должны отправить этого предателя обратно в Париж и повесить его на фонарном столбе!"

"Многие умрут со мной," - ответил Дюмурье.

"Они умрут за революцию, и наша родина будет помнить их," - сказал Бурлонвиль.

"Нет," - вмешался Наполеон. "Они наши братья, и мы никогда не можем бросить их, независимо от обстоятельств."

Затем он взглянул на Дюмурье и добавил: "Жизнь десяти тысяч предателей не сравнится с одним верным солдатом для революции."

"Подполковник Бонапарт, подчиняйтесь приказам!" - крикнул Бурлонвиль.

"Сэр, я не могу подчиняться вашим приказам, пока не получу действительные документы, подтверждающие вашу власть," - спокойно сказал Наполеон, бросив взгляд на этого специального посланника.

Когда Бурлонвиль и другие были спасены, у них не было при себе документов, удостоверяющих личность, поэтому Наполеон использовал это как предлог, чтобы отвергнуть его.

"Хорошо," - лицо Бурлонвиль помрачнело.

"Хахаха!" - Дюмурье рассмеялся, указывая на Наполеона, а затем на Бурлонвиль. "Бонапарт, ты когда-нибудь думал, что после всех твоих усилий, ты спас что-то подобное? Ты сражаешься за что-то подобное?"

Затем он заговорил более серьезным тоном: "Бонапарт, ты благородного происхождения, и с твоим талантом, зачем тебе смешиваться с такими, как это? Иди с нами; с твоими талантами ты обязательно станешь кем-то важным."

Его слова казались искренними, как будто он не винил Бонапарта за то, что тот разрушил его планы. Конечно, Наполеон не поддался на его лесть. Он видел достаточно людей, которые говорили приятные вещи, но становились враждебными за спиной.

"Мы все сражаемся за идеалы революции," - сказал Наполеон. "Даже если у нас есть разногласия и разные взгляды, все это ради Франции. Мы не можем предать нашу родину."

Наполеон стал искусен в убедительной речи, и когда он упомянул "Родину Францию", он сделал это плавно.

"Родина Франция?" - Дюмурье фыркнул, глядя на Наполеона насмешливо. "Ты, корсиканец, чей отец когда-то был мятежником, смеешь говорить мне о любви к Франции?"

"Корсика является неотъемлемой частью Франции с незапамятных времен, и каждый корсиканец является гражданином Французской Республики. У них всех есть священный долг защищать единство родины," - уверенно заявил Наполеон.

"Бонапарт, ты преуспеешь!" - заключил Дюмурье.

Остальная часть обмена заложников прошла гладко. Хотя Бурлонвиль хотел все разрушить, его практически игнорировали все. Это также углубило его ненависть к Наполеону, даже больше, чем к Дюмурье.

С подавлением мятежа Жозеф и Наполеон по крайней мере временно получили контроль над этой армией. Специальные посланники, не выполнившие свою миссию, после подтверждения их личностей, не получили командование. Они стремились вернуться в Париж до нового раунда неудач, хотя и не признавали этого. Их официальная причина была: "Мы должны быстро проинформировать Париж о критической ситуации здесь, чтобы подготовиться к вашей поддержке. Кроме того, из-за действий предателя ваша армия критически не хватает припасов, и это должно быть немедленно доложено Национальному конвенту."

Так специальные посланники быстро уехали.

Однако они не уехали с пустыми руками. Поскольку они спешили уехать, герцог Шартрский забыл важное письмо в лагере. Это письмо было написано Филиппом Эгалите своему сыну. Оно было быстро обнаружено, став самым значительным приобретением для этих специальных посланников. Они могли не поймать предателя Дюмурье, но успешно идентифицировали другого предателя в рядах революции. Это считалось достижением, независимо от обстоятельств.

Герцог Шартрский, едва избежав опасности, нашел убежище в австрийском лагере и оставался там временно. Генерал Кобург имел много вопросов к нему, и они провели полные три дня в лагере, прежде чем им было позволено уехать. Герцог Шартрский знал, что как изгнанный роялист, его ненависть к якобинцам могла быть такой же яростной, как его ненависть к "мятежникам". Поэтому он решил не оставаться в Австрии, где роялисты были повсеместно распространены, а вместо этого планировал отправиться в Англию. Однако в тот день он понял, что оставил письмо своего отца в французском лагере. К этому времени специальные посланники вернулись в Париж, доложили о предательстве Дюмурье Национальному конвенту и представили доказательства участия герцога Орлеанского в мятеже, пытаясь восстановить монархию.

После дезертирства Дюмурье монтаньяры начали атаку на жирондистов, что привело к обвинениям, летающим в Конвенте, где каждая сторона обвиняла другую в предательстве Республики. Воспользовавшись этой возможностью, Дантон вновь предложил создание Революционного трибунала и Комитета общественного спасения. На этот раз депутаты-жирондисты не осмелились противостоять предложению, так как это было бы расценено как подтверждение обвинений монтаньяров в их собственном предательстве. Таким образом, самое жизненно важное учреждение Французской революции - Комитет общественного спасения - было быстро создано, став истинным центром власти в Французской Республике.

Дантон естественно стал частью этого комитета, и учитывая важность военных дел, Карно был выбран в качестве члена комитета, ответственного за военные вопросы.

Революционный трибунал быстро пришел в движение, и гильотина была воздвигнута снова. На этот раз она забрала голову Филиппа Эгалите.

http://tl.rulate.ru/book/124733/5250964