Готовый перевод Twelve Moons and a Fortnight / Двенадцать лун и две недели: Глава 12

Краткое содержание главы

В которой Лань Ванцзи сражён, Не Хуайсан занимается разбоем на дорогах, и все знают, что Вэй Усянь влюблён, кроме Вэй Усяня.

До своего приезда в Пристань Лотоса Лань Ванцзи никогда по-настоящему не знал, что такое счастье.

Всё свое детство он провёл в какой-то приглушенной меланхолии, почти ничего не чувствуя, кроме досады и усталости, когда они настигали его; а затем Вэй Ин окликнул его на пути в Облачные Глубины, и мир во всей своей тусклости задрожал от звука его голоса – мир дрожал, наклонялся, распрямлялся, как утяжелённая кукла, сбиваемая с ног, и когда звук рассеялся, Лань Ванцзи почувствовал себя живым, каким не был никогда раньше. А потом Вэй Ин упал со скалы в Безночном городе, и миру не хватило доброты превратиться вместе с ним в ничто.

Но даже их безоблачные годы до войны были не совсем счастливыми, вспоминает Ванцзи. Он был слишком глуп в те первые дни в Гусу, слишком глуп и неуклюж, со всеми своими бурлящими мыслями, чтобы его могли успокоить солнечные улыбки Вэй Ина и его бесконечное озорство. Он был слишком искажён шестнадцатью годами в качестве внутреннего ученика Лань, чтобы понять, что его друг не оставит его, Лань Ванцзи, один на один с его душевными метаниями. Он не мог понять Вэй Ина, но всё же тот был для него как воздух, как ровный пульс сердца и бьющаяся в нём кровь. Он был источником самого дыхания Лань Ванцзи, когда он находился рядом, и причиной его полного отчаяния, когда его не было. Лань Ванцзи никогда не знал счастья с Вэй Ином до сих пор, потому что всё, чего он когда-либо желал - чтобы Вэй Ин узнал мир, был здоров и в безопасности. Но ему было отказано в этом, когда Вэй Ин разбил Тигриную печать и прыгнул с обрыва навстречу своей смерти.

В те годы только А-Юань удерживал Лань Ванцзи от того, чтобы шагнуть вслед за ним.

Но теперь мир изменился вновь. Теперь он знает, что значит спать рядом с Вэй Ином по другой причине, кроме сохранения тепла в холодной сырой пещере. Знает, что Вэй Ин любит получать подарки со всем простым удовольствием ребёнка. Знает, что он лежит на спине, когда спит один, и на боку, когда Лань Ванцзи и Сяо-Ю делят с ним кровать. Что он может выполнять почти все свои обязанности с младенцем на бедре (иногда даже с двумя младенцами, поскольку Юй Мин требует почти такого же внимания, как и Сяохуэй) и полувзрослым котом, цепляющимся за его лодыжку. Он знает, что Вэй Ин может приготовить только три блюда: лепёшки из семян лотоса, суп из корня лотоса по рецепту Цзян Яньли и своего рода рисовую кашу, от которой горло Лань Ванцзи почти превратилось в пепел, когда он впервые её попробовал. И именно знание этих вещей делает его счастливым впервые в жизни, потому что Вэй Ин (хотя он слеп к любви Лань Ванцзи) решил поделиться ими с ним.

- Больше ничего подобного, Лань Чжань, - смеётся Вэй Ин как-то вечером за ужином, убирая свою тарелку с кашей подальше от друга, и вместо этого скармливая её Сяо-Ю. Сяохуэй, со своей стороны, поедает красное месиво, не моргнув глазом, с удовольствием посасывает его, пока Вэй Ин не даёт ему немного прозрачного супа и булочку. - Ты понимаешь теперь, что имел в виду Цзинъи? Никто не может съесть мою кашу, так что хватит пытаться.

- Сяо-Ю нравится вкус, - возражает Ванцзи, - потому что он уроженец Юньмэна. Если ты будешь готовить её достаточно часто, я тоже привыкну.

Вэй Ин с сомнением смотрит на кашу, потом на мягкий бульон из морских водорослей и приготовленную на пару выпечку на стороне стола Лань Ванцзи, к которой сам он отказывается прикасаться почти из принципиальных соображений.

- Но моя каша даже не так хороша… У тебя нет причин так сильно страдать, чтобы научиться есть её без удушья.

- Она хороша, - возражает Лань Ванцзи, пытаясь положить себе ещё каши из горшка; Вэй Ин, который, кажется, ожидал этого, только вскидывает руку, чтобы остановить его. - К тому же я не такой уж и хрупкий – почему ты думаешь, что мне не потянуть миску горячей каши, после всего, что мы пережили на войне? Тогда нам ещё не исполнилось и двадцати.

- Так ты признаешь, что моя стряпня это нечто? - Его друг наклоняется вперёд с лукавым блеском в глазах, и Лань Ванцзи чувствует, что его лёгким не хватает воздуха. – Решено, мой Лань Чжань. Я приготовлю тебе столько супа и пирога с тмином, сколько ты захочешь, но перестань просить кашу.

- Мгм, хорошо.

Его лицо снова розовое, и на этот раз он не уверен, что это только из-за рисовой каши.

* * *

Так идут дни, сначала медленно, а потом скользя друг за другом, как золотые жемчужины по шёлковой нитке. Всего их тринадцать. Лань Ванцзи проводит дни, помогая Юй Чжэньхуну с учениками Цзян (все они чуть не падают с ног от волнения, когда главный заклинатель входит в тренировочный зал) и следуя за Вэй Ином, когда тот выполняет свои обязанности, которые варьируются от приготовления пищи для младших детей по утрам до проведения аудиенции два раза в неделю в главном зале. Иногда Вэй Ин ходит в город и тащит Лань Ванцзи за собой, угощая его по пути булочками и сладостями с рынка, к почти завершённому женскому приюту на самой северной стороне комплекса. Здесь уже есть несколько жильцов.

Вот и сейчас, три женщины, живущие в западном дворе, выходят поблагодарить лидера Ордена, стоит им увидеть его из окна. Вэй Ин кланяется женщинам до земли и клянётся, что Пристань Лотоса не позволит им ни в чем нуждаться.

- Даже после того, как я уйду, вы можете обратиться к лидеру Ордена Цзяну, и все ваши потребности будут удовлетворены, - обещает он, выглядя при этом более серьёзным, чем когда-либо за последний год. - Я клянусь вам моей честью и честью моего Ордена. Пусть я никогда не познаю отдыха, ни в этой жизни, ни в следующей, если моя клятва будет нарушена.

Но Вэй Ин по-прежнему остается Вэй Ин, независимо от обстоятельств, поэтому, когда ребёнок старшей женщины плачет, он смягчает взгляд и смеётся, приветствуя малыша и протягивая его матери немного счастливого серебра.

- Знаете, прежде чем Цзян Чэн позвал меня домой, мне всегда приходилось просить Ханьгуан-цзюня, если я хотел подарить кому-нибудь счастливое серебро, - доверительно сообщает он матери малыша. - Не говори«нет», Шен-гунян, это первый раз, с тех пор как мне исполнилось девятнадцать, когда у меня есть собственные монеты!

Женщины улыбаются и переглядываясь между собой, как будто они знают то, чего не знает Вэй Ин, а затем отправляют гостей прочь под предлогом, что они должны максимально использовать солнце до наступления темноты. Лань Ванцзи не может сказать, что именно такого особенного в солнце, поскольку он и Вэй Ин всегда свободны лишь ближе к ночи, тогда они и проводят время вдвоём, после того, как уложат Сяохуэя спать. Но Вэй Ин, кажется, догадывается, о чём говорили женщины, и с радостным криком прощания тащит друга к следующему пункту назначения. И этот возглас прощания неожиданным образом странно перекликается в душе Ванцзи с лучшими днями их учебы в Облачных Глубинах.

Но, в отличие от прошлого, всё совершенно идеально. Лань Ванцзи никогда в жизни не чувствовал себя более счастливым, чем сейчас.

* * *

День, когда всё меняется, начинается так же, как и все остальные, окрашивая облака в бледно-голубой и ярко-оранжевый. Вэй Ин морщится, отворачивается от света и прижимается ближе к груди Лань Ванцзи. Сяо-Ю больше не спит с ними, ибо жара стала настолько сильной, что однажды утром он проснулся с опухшими ножками, покрытыми сыпью. Теперь малыш проводит ночи в старой корзине для белья, наполненной хлопковыми подушками, и выглядит как маленькая чёрная птичка в гнезде, когда он сопит внутри неё.

- Посмотри на него, Лан Чжань, - вздыхает Вэй Ин, скрестив руки под головой и разглядывая лицо Сяо-Ю. - Он становится таким большим, не так ли? В прошлом месяце он заплакал бы, если б я оставил его одного, хотя бы на мгновение, а теперь он не засыпает, пока я не уложу его в его собственную постель.

- Дети растут, не так ли? - сонно вторит ему Лань Ванцзи и закрывает глаза, упиваясь теплом Вэй Ина, что омывает его спину. - Это то, что у них получается лучше всего. Особенно, когда они такие маленькие - каждое изменение кажется внезапным до пятого года или около того. А дальше они растут медленнее. Сяо-Ю всего два.

- Я никогда не замечал этого с А-Юанем, - отвечает друг, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. - Он... я не знаю точно почему, но он никогда особо не рос, когда мы были в Могильных курганах, хотя мы жили там более двух лет.

- Возможно, энергия возмущения.

- Или голод.  - Смех Усяня глухой и скрипучий, за ним следует прерывистый вздох, подозрительно похожий на всхлип. - Лань Чжань, ты не знаешь, как часто мы все голодали, чтобы убедиться, что у А-Юаня достаточно еды. Но её никогда не было вдоволь, даже когда наши посевы начали расти. Больше всего мы хотели, что бы он никогда не был настолько голоден, чтобы плакать о еде.

- Ты делал всё, что мог, - шепчет Лань Ванцзи. На его сердце всё ещё лежит чувство вины за то, что он не оставил мир совершенствования, чтобы следовать за Вэй Ином в ту ночь на тропе Цюнци. Мог бы он предотвратить последующие события, если бы заявил всем четырём великим Орденам, что Вэй Усяня трогать нельзя, пока уважаемый Ханьгуан-цзюнь стоит на его защите? - Со всем, что у тебя было, Вэй Ин, каким бы тёмным ни был твой путь, ты смог подарить ему жизнь. И он вырос таким хорошим, ты же видишь. Помнишь то письмо, что ты написал мне из Юньпина? Ты сказал, что всё, что ты сделал, того стоило, потому что он жил и у него было счастливое детство. И у А-Ю будет, я обещаю.

Но Вэй Ин не отвечает. Он отворачивается, и из-за лёгкой дрожи его плеч Лань Ванцзи решает, что тот, должно быть, плачет.

- Вэй Ин, - бормочет он. - Что с тобой?

- А-Юань осиротел, потому что я никогда не думал защищать Вэней, пока Вэнь Цин не пришла ко мне. - Вэй Ин съёживается ближе к другой стороне кровати, и Лань Ванцзи не колеблется даже секунду, прежде чем снова вернуть его в свои объятья. - А тебя били дисциплинарным кнутом и держали взаперти из-за меня. Я мог... я мог бы сделать хоть что-нибудь, чтобы всё это остановить, и всё же...

Лань Ванцзи моргает. Вэй Ину известно, что шрамы от кнута не имеют к нему никакого отношения, Сичэнь рассказал ему сам, потому что Лань Ванцзи никак не удавалось объяснить произошедшее во всех деталях. Но сюнчжан не знал, понял ли он. Видимо, нет. И, выпрямившись, Ванцзи тянет Вэй Ина за собой:

- Сюнчжан никогда не знал, почему я сражался с кланом Цзинь в тот день. И он уже был полубезумным от чувства вины, поэтому я не проронил ни слова. Я подумал, что он, должно быть, понял, после всего этого времени, но, возможно, он все ещё… Вэй Ин, это было не из-за тебя.

- Ты ходил туда искать меня. Конечно, из-за…

- Я ходил туда искать тебя, - медленно повторяет Ванцзи, - но остался я не поэтому. И не поэтому поднял свой меч против Цзинь Гуанъяо и его отца.

Брови Вэй Ина немного нахмурились:

- Что?

- Я прибыл всего на пять минут раньше, чем Цзинь Гуаншань, - объясняет Лань Чжань. - Я искал Пещеру Усмирения Демона, и когда понял, что тебя там нет, я собирался уйти и вернуться на поле битвы в Безночный город, в надежде отыскать тебя на дне ущелья. Но потом я обнаружил А-Юаня, прятавшегося за выступом. Цзини наступали - я не мог позволить им увидеть его, Вэй Ин. Цзинь Гуаншань потребовал бы, чтобы я выдал его, и он скорее убил бы его, чем дал миру заклинателей понять, что в лагере рабов на тропе Цюнци был ребенок, особенно такой маленький. Чтобы отвлечь их, я занял оборону у входа в пещеру. Цзинь Гуанъяо испугался, что его люди нанесут мне смертельный удар, пытаясь разоружить, и  послал сигнальную ракету сюнчжану, надеясь, что тот сможет прийти и урезонить меня.

- Тридцать три старейшины, - пораженно выдыхает Вэй Ин. - Они прибыли до того, как Цзинь Гуаншань и Цзинь Гуанъяо ушли?

Ванцзи кивает:

- Они приказали мне сложить оружие и отступить. И как бы я ни умолял брата перейти на мою сторону, тот не понимал, что я защищаю больше, чем место, где ты жил так долго. Я никогда не говорил ему об А-Юане, поэтому он решил, что я сошёл с ума от горя, потеряв тебя. Да и заклинатели Цзинь не смягчились бы в любом случае. Сюнчжану пришлось бы пробиваться сквозь них, чтобы добраться до меня, и, действуя на опережение, дядя приказал старейшинам клана встать между мной и Цзинь Гуаншанем, полагая, что я остановлюсь, если вместо чужаков столкнусь с членами собственного клана.

- Но Цзинь Гуанъяо…

 Лань Ванцзи закрывает глаза, вспоминая момент полного отчаяния, когда он знал, что ему придется сразить старейшин своего клана, чтобы купить достаточно времени для побега.

- Цзинь Гуанъяо всё ещё был впереди. Достаточно близко, чтобы пробежать мимо меня и обыскать пещеру в поисках всего, что ты мог оставить. И поэтому у меня не было выбора. Я достал цинь и заставил их всех отступить взрывом такой силы, что каждый из старейшин был слишком сильно ранен, чтобы следовать за мной. Тогда Цзинь Гуаншань взял своих людей и сбежал, а я защитил пещеру и вылетел через боковое отверстие с A-Юанем. Мне удалось добраться до Облачных Глубин до того, как вернулись остальные, но всё еще оставалось слишком мало драгоценного времени. Поэтому я спрятал А-Юаня у родителей Цзинъи и сказал им, чтобы они никому не рассказывали о его присутствии, а потом…

- А потом они пороли тебя. - Вэй Ин задыхается, слабо хватаясь за его спину сквозь одеяло. - Итак, все эти шрамы – каждый из них, все они были...

- Ты отдал свою жизнь за нашего сына, - перебивает его Лань Ванцзи, прижимаясь подбородком к макушке Вэй Ина. - Я не мог сделать меньше.

- Лань Чжань… Лань Чжань, ты…

- Давай спать, - Он успокаивающе поглаживает возлюбленного по волосам, задумчиво наблюдая, как Сяо-Ю копошится во сне в своём маленьком «гнёздышке». - Ещё нет шести часов, дорогой. Отдыхай.

Но когда наступает шесть часов (время пробуждения Вэй Ина, установленное им самим, хотя никто в Пристани Лотоса не пробудится в течение следующих двух часов), Лань Ванцзи позволяет ему спать дальше. Сам он откидывает одеяло, и прохладный ветер касается кожи. Смыв пот с шеи белым носовым платком, Лань Чжань переодевается в чистые мантии  и вновь приближается к постели.

- Не беспокойся о детском завтраке, дорогой, - шепчет он, укладывая Сяо-Ю рядом с Вэй Ином и добавляет плюшевого козла к ним для компании. - Я справлюсь.

Он целует друга в лоб и оставляет его, направляясь на кухню, где кто-то уже выложил ингредиенты для лотосового супа: свиные рёбрышки, корни лотоса, красные финики и ягоды годжи с пастой из чеснока, имбиря и молотого острого перца в качестве приправы. Сам рецепт достаточно прост, о чём он узнаёт, когда один из поваров приходит ему на помощь; всё, что нужно, это проварить все ингредиенты вместе в течение полутора часов и оставить третью часть приправ, чтобы добавить в последние десять минут готовки.

- Что ты здесь делаешь, Ханьгуан-цзюнь? - спрашивает голос из коридора, когда он зачерпывает ложку бульона, чтобы проверить блюдо на соль. - Шисюн всё ещё спит?

Лань Ванцзи поворачивается и оказывается лицом к лицу с Ли Шуай, её зевающие дети цепляются за длинную юбку матери, щуря глаза от яркого света.

- Мгм, спит. Ночь была неспокойной, поэтому я решил прийти и приготовить для него суп.

Ли Шуай одобрительно кивает ему, а затем говорит:

- Да-шисюн не знает, что ты в него влюблен, не так ли?

Небольшая суповая миска выскальзывает из рук Ванцзи и падает на пол, разбудив Юй Мэй и Юй Джин, дремлющих на ходу рядом с матерью, и так сильно напугал Юй Миня, что тот едва не расплакался. Лань Ванцзи чувствует как его уши становятся малиновыми, а его губы начинают подрагивать от ощущения, чем-то схожего со страхом. Потому что Вэй Ин не должен так ясно слышать правду о его чувствах, ещё нет, но, если это так очевидно для его боевой семьи, тогда Ли Шуай или Юй Чжэньхун наверняка сказали ему.

Но, женщина, кажется, прочитала панику в его глазах. Она с сочувствием покачала головой и наклонилась, чтобы поднять упавшую миску, прежде чем подтолкнуть своих детей к столу.

- Мы не сказали об этом ни слова, - уверяет она. - Как бы это ни забавляло меня и А-Хуна, и как бы ни злило лидера Ордена Цзяна, наш шисюн ещё не готов полностью открыть тебе своё сердце. Слишком много предстоит сделать здесь в отсутствие Цзян-цзунчжу, и да-шисюну нужно немного времени, чтобы отдохнуть и подлечиться после того, как его брат вернётся домой. Он не был спокоен ещё с довоенных времён, и любовь в такие времена может стать скорее бременем, чем бальзамом.

- Вот почему я тоже ему не сказал, - признаётся Лань Ванцзи. - Для Вэй Ина прошло меньше года с тех пор как Цзян-гунян и Вэни были убиты, и менее пяти лет с кампании «Выстрел в Солнце». Он не жил ни с лёгким сердцем, ни с хорошей крышей над головой дольше, чем он хочет вспоминать, и поэтому...

Изящный рот Ли Шуай кривится в гримасе, и Лань Ванцзи узнает это выражение, которое часто видел и у Вэй Ина, и даже у Цзян Ваньиня - а потом он вспоминает, что Ли Шуай и Юй Чжэньхун оба выросли с братьями и сестрой Цзян, и что, вероятно, не было границ привязанности Вэй Ина к этой паре и их маленьким детям. Эта мысль согревает его несколько, что он поворачивается, чтобы посмотреть на Юй Мэй и Юй Джин; оба ребёнка едят рисовую кашу с надутыми щеками, совсем как А-Юань после двух лет, проведённых с Вэй Ином на Могильных курганах.

- Я прослежу, чтобы суп попал в столовую, мастер Лань, - наконец, говорит Ли Шуай, подталкивая его прочь из кухни острием палочки для еды. - Вернись к своему господину и сделай всё, что в твоих силах, чтобы он стал счастливым, хорошо? Каждый из нас под этой крышей любит Вэй-цзунчжу, и мы страдаем вместе с ним, когда ему тяжело на сердце, так же сильно, как и ты.

* * *

Остаток дня Вей Ин выглядит более спокойным и меланхоличным, занимаясь своими делами с отсутствующим выражением в глазах, которое больше всего похоже на тоску, чем на что-либо другое. После вечерней трапезы он удаляется в свой кабинет с кипой отчетов, относящихся к одной из прошлых миссий, на которую были отправлены ученики Цзян. Первое в мире внутриклановое общественное очищение душ, что старшие ученики успешно завершили за неделю до прибытия Лань Ванцзи в Пристань Лотоса.

- Они хорошо потрудились, - говорит Вэй Ин, откладывает свиток Юй Сиханя для ознакомления, а остальные убирает в коробку, которая будет помечена позже. - Я думал, что это задание может оказаться слишком сложным, но они провели обряды для более пятисот ребятишек за двое суток, без остановки. А ведь самому старшему из них всего восемнадцать.

- Ты тоже их хорошо обучил, - отвечает Ванцзи, переводя дыхание, когда теплый мягкий свет озаряет лицо Вэй Ина, словно солнце проглянуло сквозь тучи сумрачного неба. - Особенно тех двух учеников, которые всё время ходят рука об руку, А-Шун и Суйин. Они ловят каждое слово, слетающее с твоих уст.

- Я бы хотел, чтобы дядя Цзян увидел их сейчас, - вздыхает Вэй Ин. - Он бы так гордился всем, что Цзян Чэн сделал для защиты Юньмэна, Лань Чжань. А ведь ему никто не помогал - и посмотри, как он процветает! Никто не смог бы добиться большего успеха, даже пытайся они сотню лет.

Лань Ванцзи кивает и поворачивает голову, чтобы посмотреть в открытое окно на цветущую гавань перед ними: гавань, восстановленную из щебня и пепла непоколебимым характером Цзян Чэна и золотым ядром Вэй Ина, которое служит своему новому хозяину так же верно, как служило старому. Сейчас могущество Пристани Лотоса почти в три раза превышает то, что было до войны, а под руководством Вэй Ина оно расцветает ещё больше. То, что не учел Цзян Чэн, делает Вэй Ин, и Ванцзи не сомневается, что с обоими братьями у руля Юньмэн Цзян будет непоколебим в любой из их жизней.

- Лань Чжань?

- Мгм? - говорит Ванцзи, оглядываясь на него. - Что такое?

Вэй Ин расправляет плечи и пытается собраться с духом, как если бы он собирался признаться в своей причастности к преступлению, но в этот момент в коридоре снаружи раздается крик, плотом громкие голоса, раздражённое бормотание и топот бегущих ног, а секундой позже Юй Чжэньхун врывается в комнату, одетый только в носки и внутреннюю мантию, с мечом, свисающим с его талии. Его глаза наполовину затуманены сном, а в одной руке он держит остатки талисмана-посланника. Талисмана-посланника, написанного кровью на куске шёлковой фиолетовой бумаги, зачарованного для скорости и покрытого знаками, чтобы найти любого из множества потенциальных получателей. Клан Лань использует похожие талисманы для переноски писем (конечно, написанных не кровью, а чернилами, сделанными из холодной воды источников). Но, обычно, только в крайнем случае, когда ученикам нужно послать сообщение о призраке, с которым они не могут справиться без помощи старших.

Лань Ванцзи чувствует, как у него сводит живот. Напротив него Вэй Ин уже отодвигает свои бумаги в сторону и зовёт кого-нибудь принести ему Суйбянь и комплект его мантий-талисманов, которые прибывают в руках юной ученицы с растрёпанными волосами и одеждой.

- Вэй-цзунчжу, - говорит она, наблюдая, как лидер Ордена меняет свои верхние мантии на черные сатиновые, что Лань Ванцзи отправил ему в Цайи несколько месяцев назад. - Это ночная охота? Нам говорили, что их не будет до следующей недели.

- Это не ночная охота, - объясняет Вэй Ин. – К нам прилетел талисман-посланник со встроенной в него следящей печатью. Случилась беда. Тот, кто послал гонца, израсходовал почти пятую часть своей духовной энергии, чтобы доставить его сюда как можно скорее, поэтому мы с Юй-цяньбэем собираемся отправиться к тому месту, на которое указывает печать. Ли Шуай! -  Последнее адресовано жене Юй Чжэньхуна, которая стоит на пороге его комнаты с А-Мэй на руках. - Подготовь пятнадцать старших учеников к отправке и проверь комплекты талисманов на случай непредвиденных ситуаций, прежде чем мы уйдем. И, А-Хуан, иди в комнату девятой шицзе и попроси её активировать печати вокруг Пристани Лотоса и вокруг города, хорошо? Нам понадобятся все, кто сформировал золотое ядро, чтобы сосредоточиться на приграничных деревнях, а затем...

- Почему приграничные деревни? - Юй Сихань прерывает лидера Ордена, забирая сообщение из рук своего дяди и исследуя его более внимательно. - Если это просто свирепые трупы, нам не нужно беспокоиться о деревенских барьерах. Когда мы были там, проводя ритуалы успокоения души, мы проверили все основные печати.

- Меня беспокоят не свирепые трупы. В этом талисмане чувствуется демоническая энергия, а не только светлая ци, - мрачно говорит Вэй Ин, щёлкая по листку бумаги указательным пальцем и морщась, когда из него вырывается порыв черной ци. - И это демонстрирует негативную реакцию от демонического ритуала, как ту, что вы видели прошлой зимой, когда Цзян Чэн привёл вас всех на Могильные курганы. Я хочу, чтобы весь юго-восточный квартал был защищен сегодня вечером, пока мы с твоим старшим двоюродным братом не узнаем, с чем имеем дело, и никто из вас не должен снимать барьеры пока мы не вернемся. Держите их на самом низком уровне защиты, пока не почувствуете угрозу, но не позволяй им упасть. Понял?

Ученик кивает и убегает, чтобы выполнить полученные задания, оставляя Лань Ванцзи наедине с Вэй Ином и А-Мэй в коридоре. Девочка протягивает руку и цепляется за длинный рукав Лань Ванцзи, прежде чем прижаться к его ногам.

- Вэй Ин, - настойчиво говорит Ванцзи и подхватывает Юй Мэй на руки, когда Вэй Ин разворачивается и направляется к главному тренировочному полю, где установлены талисманы, активирующие защитный барьер. - Если в этом талисмане-посланнике была демоническая энергия, тогда позволь мне сопровождать тебя. Я могу помочь.

Вэй Ин, однако, только качает головой.

- Насколько я помню координаты на отслеживающей печати, мы будем охотиться на водно-болотных угодьях между южной частью озера Лотоса и началом болотного леса. Ближайшая местность в Гусу - чистая река, и твой клан никогда не учили маневрировать мечом в таких условиях. Ты должен остаться.

- Но ты вообще не можешь маневрировать мечом, - говорит ему Лань Ванцзи, отчаянно пытаясь подавить ужас, подступающий к горлу, при мысли о его возлюбленном, охотящемся на болотах в темноте без силы Суйбяня, чтобы защитить его. - Я могу понести тебя на Бичене, чтобы ты мог беспрепятственно сражаться.

- Тогда ты окажешься совершенно беззащитен. А от твоего гуциня будет мало толку, в условиях, когда один удар может привести к тому, что какое-нибудь дерево рухнет на наши головы, - не уступает Вэй Ин. - Останься здесь с А-Шуай и другими и одолжите им свою духовную силу для защитных талисманов, если она им понадобится. А-Хун возьмет меня на Баоху, так что тебе придётся остаться с Сяо-Ю на случай, если мы...

Лань Ванцзи едва не задыхается от этой мысли:

- Вэй Ин, нет. Не говори таких вещей.

- Я не говорил ничего плохого, сердце мое. Кроме того, я был Старейшиной Илина, а теперь я лидер Ордена Цзян вместо Цзян Чэна. Неужели ты не веришь в меня?

- Я никогда не верил больше ни в одну живую душу! - клянется Ванцзи, сжимая запястье Вэй Ина так плотно, что его пальцы стали красными. - Но если ты полетишь на мече Юй-гунцзы, то разве не будет он также уязвим, как был бы я?

- Нет, не будет, - уверяет его друг.

Он кладет руку на пояс с мечом, и Лан Ванцзи чувствует, как его плечи напрягаются от этого жеста.

- Суйбянь?

Вэй Ин кивает.

- Мы, внутренние ученики Цзян, были знакомы с мечами друг друга ещё до того, как Вэни пришли, - поясняет он. - Суйбянь был создан, чтобы узнавать каждую руку, которая когда-либо держала его с моего разрешения, поэтому он принял Чжэньхуна в качестве временного мастера, после того, как я вернулся в Пристань Лотоса. Он повинуется ему в бою так же хорошо, как и Баоху, поэтому, если он использует Баоху, чтобы летать, и Суйбянь, чтобы сражаться, тогда...

- Вы двое действуете как единое целое, - бормочет Лань Ванцзи. - И тебе вообще не нужен меч, так как у тебя есть Чэньцин.

- Точно.

Узел в груди немного ослабевает, и Лань Ванцзи выдыхает:

- Тогда береги себя. Не рискуй, но, тем не менее, не бойся.

Вэй Ин подаётся вперёд, с улыбкой целует его в лоб, а потом позволяет их щекам соприкоснуться друг с другом на долю секунды, прежде чем повернуться обратно к двери.

- Всегда, мой Лань Чжань. Всегда.

* * *

Через полчаса после прибытия талисмана-посланника Вэй Усянь обнаруживает, что стоит в конце пирса с Чжэньхуном и пятнадцатью старшими учениками, каждый из которых одет в защитные одежды с боевыми формами на плечах. У большинства из них в рукавах спрятано дополнительное оружие, поскольку только Суйин и Юй Сихань овладели искусством боя на собственных мечах во время полёта, а у самого Вэй Усяня нет ничего, кроме флейты. Суйбянь, к большому и явному неудовольствию Лань Чжаня, висит на поясе Юй Чжэньхуна, хотя Усянь не может понять, почему мысль о том, что его заместитель  будет сражаться его мечом, так сильно беспокоит Лань Чжаня. И почему Чжэньхун и Юй Сихань выглядят очень довольными, когда замечают это.

«Самые странные вещи, происходящие со мной и Лань Чжанем, делают всех в Пристани Лотоса счастливыми», - удивляется Вэй Усянь.  - Если «счастливыми» - правильное слово. Сейчас, когда я думаю об этом, больше подходит «взволнованными». Все младшие ученики начали хихикать, когда А-Шун сказал им, что Лань Чжань приготовил суп сегодня утром, чтобы я мог отдохнуть ещё час. А Суйин чуть не рухнула в озеро, когда увидела, как он вышел из моей комнаты».

- Будь осторожен, А-Хун, - слышит он бормочущий голос Ли Шуай где-то слева. - Не смей возвращаться раненым, или я сломаю тебе ноги.

- А-Шуай, баобэй, - сухо говорит Чжэньхун, целуя её в обе щеки, а затем в кончик носа. - Ради всего святого, не заставляй меня думать о Цзян-цзунчжу, когда прощаешься со мной.

Но ласковые объятия, в которые он тянет жену, говорят за него, думает Вэй Усянь, и поэтому отводит от пары смущённый взгляд и снова смотрит на Лань Чжаня.

- Уложи Сяо-Ю спать до десяти, хорошо? - просит он, не зная, что сказать ещё. - Не позволяй ему ложиться спать слишком поздно, даже если он говорит, что не устал.

- А-Ю не будет спать, - возмущается ребёнок, отрывая лицо от шеи Лань Чжаня, и надувает губы. - Не будет спать. Отец меня не заставит!

- А-Ю! - Вэй Усянь ругается. - Как ты можешь создавать столько проблем, когда я вот-вот отправлюсь на охоту, а? И для Лань-гэгэ тоже! Ты можешь быть со мной настолько непослушным, насколько хочешь, дорогой, но тебе следует вести себя лучше с ним.

- Ты уезжаешь без А-Ю, - обиженно восклицает маленький мальчик, с характерной дрожью в тонком голоске, который намекает на близкие слёзы. - Папа подлый! Не оставляй А-Ю и отца!

- Сяо-Ю, мой малыш, ты же знаешь, что я должен…

- Лань Сяохуэй, - прерывает его Ванцзи, кладя руку на плечо друга, прежде чем строго посмотреть на своего сына.

Вэй Усянь чуть не падает от шока: Лань Чжань никогда не упоминал вежливое имя Сяо-Ю после того, как он впервые предложил его, явно откладывая его использование, пока не принято более конкретное решение о том, где именно будет расти их ребёнок. Но Сяо-Ю, похоже, понимает, что говоря «Лань Сяохуэй» имеют в виду именно его, и без лишних слов успокаивается в объятиях Лань Чжаня.

- Папа, - после короткой паузы выдаёт он. - Папа не может уйти!

- Твой отец собирается драться с чем-то очень опасным, - терпеливо объясняет ему Ванцзи. - Если он этого не сделает, то зло может прийти в Пристань Лотоса и причинить вред отцу и А-Ю. Он лидер Ордена, поэтому должен идти первым; позволить Юй-шушу или твоей Суйин-шицзе идти первыми было бы трусостью, поэтому твой папа возглавит отряд и убережёт их от любого вреда. Он будет защищать тебя, Сяохуэй, и всех остальных в Юньмэн Цзяне - ты понимаешь?

- Папа вернётся? Когда папа вернётся? - Ребёнок выкручивается из рук Лань Чжаня и бросается к Вэй Усяню. – Я не хочу, чтобы было как с мамой!

- О нет! - восклицает Вэй Усянь. Он подхватывает Сяо-Ю и прижимает его к сердцу, покрывая поцелуями крошечный лицо. - Я вернусь до того, как ты проснёшься, А-Ю. Я обещаю. Ваш папа может бороться с чем угодно, ты знаешь. Однажды я даже дрался с твоим отцом и победил.

- Это была ничья, Вэй Ин.

- Нет, я определенно выиграл, - поддразнивает тот в ответ, вздыхая от облегчения, когда розовый ротик А-Ю изгибается в самой маленькой из его улыбок. - А утром я снова сражусь с ним, чтобы ты увидел. Хорошо?

Его сын потирает кулачками глаза, кивает и протягивает руки к Лань Чжаню, чтобы тот забрал его.

- А-Ю идёт спать! - объявляет он. - Тогда папа скорее вернётся домой.

- Папа вернётся домой, несмотря ни на что, - мягко говорит Вэй Усянь. - Но А-Ю ляжет спать в любом случае.

Лань Чжань притягивает Усяня к себе и целует. Сначала в одну щёку, в другую, потом в кончик носа, как Чжэньхун целовал Ли Шуай, а затем делает шаг назад и подталкивает Вэй Ина к ученикам:

- Не забывай своё обещание, моё сердце. Я буду ждать тебя здесь.

Кажется, в его словах есть что-то ещё, но Вэй Усянь не может понять, хоть убей, что именно. Но, как обычно, у него нет времени думать об этом, потому что Чжэньхун тянет его на Баоху, и через мгновение пирс под его ногами уходит в небытиё, оставляя только чистое черное небо, учеников, летящие справа и слева от него, и озеро, бесконечно простирающееся под ними, подобно цветочному отражению небес.

Вэй Усянь слегка дрожит от напряжения. В конце концов, ночные охоты такого рода редко бывают мирными; а тот факт, что лес, кажется, не таит в себе никакой угрозы, сам по себе является почти предупреждением.

* * *

Нечистое Царство, Цинхэ Не в Пристань Лотоса, Юньмэн Цзян.

Чжэньхун, ты был прав, подозревая, что целитель Вэй-сюна не знал всей правды о его болезни. Мне удалось раздобыть копию отчёта покойной леди Вэнь о передаче золотого ядра, что хранился в сокровищнице Цзинь Гуанъяо, хотя отчёт был настолько испачкан и изорван, что он не смог бы им воспользоваться. Мне потребовалось почти три недели реставрационных работ с архивистами, прежде чем я смог расшифровать хотя бы слово. Так вот, в документе Вэнь Цин утверждала, что ей удалось отделить ядро от тела по крупицам, вместо того, чтобы вырывать его сразу, как Вэнь Чжулю поступал со своими жертвами. Именно для того, чтобы избежать последствий, которые она, должно быть, много раз видела сама, когда жила в Безночном городе при дворе Вэнь Жоханя. Кажется, процедура длилась два дня и ночь, и приходилось оперировать без анестезии, чтобы и Вэй-сюн, и его ядро прошли через испытание невредимыми.

Полагаю, не исключено, что Вэй-сюн действительно находится в таком же состоянии, в каком была твоя жена, после того, как её ядро расплавилось. Потому что даже Вэнь Цин выполнила перенос только один раз, и она никогда не имела возможности наблюдать за выздоровлением Вэй-сюна после завершения операции.

Но влияние Цзыдяня на Вэй-сюна заставляет меня поверить, что это могло быть связано с ритуалом, который Мо Сюаньюй использовал, чтобы вернуть его, а, в этом случае, никто из нас не сможет найти ничего, что могло бы помочь. Спросите Вэй-сюна, может ли это быть так, и я продолжу поиск среди записей, которые  принес из Ланьлина.

Искренне твой, лидер Ордена Не Хуайсан.

    Комментарий к Часть 12

    Примечания к концу главы

Некоторые примечания об оружии:

Ученики использовали чужие мечи: ученики Цзян знали друг друга так хорошо, что могли использовать мечи друг друга в бою, хотя только Вэй Усянь и Цзян Чэн могли когда-либо летать на чужом оружии. Вэй Усянь мог летать на Саньду, хотя и не очень долго, а Цзян Чэн мог летать на Суйбяне.

Когда Суйбянь запечатался после смерти Вэй Усяня, он фактически запечатал себя от любого заклинателя, который был ему незнаком, а не запечатывал себя для всех, кроме своего хозяина - но почти все, кто мог сломать печать, были либо мертвы, либо больше не имели ядра (как Ли Шуай), никто не понял разницы, пока не появился Чжэньхун. Лань Ванцзи, с другой стороны, не может использовать Суйбянь, потому что он никогда не использовал его, пока у Вэй Усяня ещё было своё золотое ядро.

保护 -Bǎohù, - охрана. Меч Юй Чжэньхуна; как и Саньду, у него пурпурная оболочка и богато украшенный серебряный крест, хотя крестовина Баоху изгибается дальше к рукояти, а ножны ближе к чёрному. Его клинок также немного шире, чем у Саньду и Суйбяня, потому что Чжэньхуна перековал его после кампании «Выстрел в Солнце», так что он мог нести Ли Шуай рядом с ним, не тратя больше своей духовной энергии; по приблизительной оценке, Баоху находится примерно посередине между Саньду и Бася, саблей Не Минцзюэ.

http://tl.rulate.ru/book/123067/5155499