Дождь в эту темную ночь был редким гостем, и лишь крохотные снежные хлопья, если всматриваться в едва заметном свете, проглядывали сквозь заиндевевшие стекла. В палате, где лежал Гарри, царила тишина. Он смотрел в окно, словно застывший, не обращая внимания на Доби, до сих пор бравшего его в плен своими гневными речами.
На столе у кровати стоял железный котелок, рядом – примус, брикет сухого спирта, коробка спичек и несколько бутылочек со странным, нежным напитком – очевидно, провиант от Чарльза.
Гарри развернул брикет спирта, положил его в примус и поджег спичкой. Оранжевое пламя внесло немного тепла в холодную палату. Он поставил котелок на примус, и через некоторое время по всей палате распространился сладковатый аромат молока и тыквы.
Доби, похоже, не волновала невозмутимость Гарри. Он продолжал говорить сам с собой, пока в коридоре не послышались шаги.
В палату зашёл Перси, светясь от радости:
– Гарри, ты проснулся!
Гарри повернул голову. Доби исчез, остался только Перси.
– Я иду на патруль, но решил заглянуть к тебе, – сказал Перси.
– Спасибо, что зашёл, – тихо ответил Гарри.
Перси, заметив примус и котелок, добавил:
– Ты так долго лежал, ешь немного, отдохни.
– Мадам Помфри не хотела, чтобы Чарльз готовил тебе еду, но он уговорил её.
В этот момент выражение лица Перси изменилось.
– Теперь, когда Чарльз уехал, каждый день тебе готовит Джинни.
Гарри опешил.
– Чарльз уехал?
– Да. Он взял продолжительный отпуск, но уехал на несколько дней раньше. Кстати, перед отъездом он попросил сову передать тебе амулет и ожерелье, а Рон надел его на тебя.
Только тогда Гарри заметил серебрянное ожерелье на своей шее. На нем висел кулон – серебряное яйцо величиной с большой палец, украшенное изображениями Иисуса и Будды, а также непонятными символами.
Он лишь кивнул, а когда еда подогрелась, поднял крышку котелка. Внутри лежала ложка, горячая как тыквенная каша.
Перси рассказывал о том, что произошло за эти дни, взглянул на свои новые часы и сказал:
– Сначала поешь, отдохни. Я на патруль. Мадам Помфри сегодня уезжает, наверное, вернется через два часа.
Когда Перси ушёл, Гарри сидел на больничной койке, потягивая горячее тыквенное пюре. Суп готовился на основе топленого масла, молока, тыквенного порошка, муки, соли и перца, правда, перца было немного слишком много.
Поедая суп, Гарри погрузился в размышления. Казалось, что он спал целую вечность, а на самом деле видел странные сны. Ему снился безграничный белый мир, где он блуждал без цели, видя вдали неясные очертания, но так и не мог к ним приблизиться. И только сейчас его, словно игрушку, бросили из этого мира в реальность. Но сейчас, оглядываясь назад, Гарри сомневался – а было ли все это сном или же просто выдумкой его больного сознания?
Он вспоминал слова Доби, который так старался привлечь его внимание, так как чувствовал, что ему есть что сказать. Гарри понимал, что Доби знает что-то важное, он даже упоминал Тайную комнату, но так и не раскрыл тайну. С течением времени Гарри всё больше задумывался, как заставить Доби продолжить разговор.
В это время ветер за окном усилился, и с ним пришли первые снежные хлопья, предвещая начало зимы.
Прошло какое-то время. Гарри уже начал дремать, как его разбудил стук в дверь. В палату вошли Дамблдор, Макгонагалл, Флитвик и мадам Помфри, неся что-то, похожее на статую.
Гарри резко сел, наблюдая, как директор и профессора ставят две кровати рядом и кладут на них "статую".
Дамблдор и профессор Макгонагалл заметили, что Гарри проснулся, но не показали радости. Сейчас у них были куда более серьезные дела.
Мадам Помфри включила свет в палате, и Гарри заслонил лицо рукой, затем надел очки.
Он увидел статую, но не знал, как реагировать.
Перси был окаменевшим. Не так давно он был здесь, чтобы навестить Гарри. Но теперь, он и Пеннело, объявшись и целуясь, превратились в каменные изваяния.
Профессора, несмотря на свой возраст, за долгие годы работы в школе повидали многое. Но этот случай был особенным. В палате царила неловкая тишина. Профессора внимательно изучали окаменевших учеников, Гарри молча наблюдал, только ветер за окном не стихал.
Через некоторое время профессора, похоже, пришли к какому-то выводу.
– Перси окаменел, как миссис Норрис? – тихо спросил Гарри.
Профессор Макгонагалл нахмурилась:
– Да.
Мадам Помфри, не успев снять свою дорожную мантию, промокшую от растаявшего снега, с тревогой произнесла:
– Я нашла их перед зеркалом на первом этаже. Это ужасно. Их напали в… в это время!
Профессор Флитвик обратился к директору:
– Албус, я думаю, больше нельзя отправлять детей на патруль. Предлагаю попросить помочь призраков.
Дамблдор не ответил, только нахмурился и задумался.
Профессор Макгонагалл сжала кулаки:
– Кто, черт возьми, сделал это?
Гарри никогда не видел профессора Макгонагалл такой злой. И ведь понятно почему. Перси был отличником, ответственным, трудолюбивым учеником. Такой случай не мог не вызывать яростной злости.
Дамблдор глубоким голосом произнес:
– Тайная комната снова открыта. Главный вопрос – не кто её открыл, а что находится внутри.
Затем он обратился к профессору Макгонагалл и профессору Флитвику:
– Чарльз перед отъездом связался с мисс Кэтрин Клэйт из Уганду. Вчера я получил от неё письмо. Она заказала несколько мандрагор. Они должны прибыть в январе следующего года для приготовления противоядия.
В палате, помимо него, только профессор Макгонагалл знала Кэтрин Клэйт. Благодаря Чарльзу, эта студентка школы Уганду могла задавать вопросы по перерождению двум мастерам трансфигурации Хогвартса.
Профессор Макгонагалл и профессор Флитвик облегчённо выдохнули. Хотя в Хогвартсе выращивались и мандрагоры, они созревали только в июне из-за климатических условий. Естественно, чем раньше можно будет приготовить противоядие, тем лучше.
Однако мадам Помфри, глядя на двух окаменевших учеников, смущенно произнесла:
– Но… как же я буду давать им лекарство?
Рты Перси и Пеннело были плотно сжаты, без возможности просунуть зелье.
Дамблдор ещё раз взглянул на окаменевших учеников и сказал:
– Влейте через нос.
http://tl.rulate.ru/book/110501/4161829
Сказали спасибо 0 читателей