Будущее пугает любого человека, не говоря уже о таком обычном школьном учителе, как я. Сталкиваясь только с разговорами о будущем, большинство людей отшатываются в неуверенности. Однако, когда мы сталкиваемся с его физическим проявлением, мы испытываем либо удивление, либо страх. А иногда и то, и другое.
Когда платформа поднялась из криокамеры, я поднялся на ноги, расстегивая сшитую на заказ пижаму, освобождая руки и ноги из их шерстяной тюрьмы. Когда я увидел, что меня окружает, я был поражен . Не различиями, а отсутствием таковых. Стены по-прежнему были жемчужно-белыми, и каждая машина и консоли находились именно там, где они были, когда я видел их в последний раз. Ничего не изменилось. Не может быть, чтобы я оказался на семь лет в будущем, это невозможно! кричал мой разум. И все же, нутром я знал, что это правда. Тон цвета пола, мелкие царапины на корпусах машин, каждая мельчайшая деталь поразили меня. Это было головокружительно.
Платформа заскрипела старыми деталями, не двигавшимися три четверти десятилетия, и резко остановилась.
Джи стоял рядом со мной, внимательно изучая мое лицо, игнорируя тот факт, что мое тело до костей пропиталось синей жидкостью, которой меня замораживали. Я вопросительно посмотрел на него, спрашивая:
– Что случилось?
Он выдавил улыбку:
– Ты не постарел ни на день.
– Почему в твоем голосе больше удивления, чем у меня? – спросил я. – Вы же отвечаете за этот проект, верно?
– Хех, тут ты прав.
Я сделал шаг вперед, но только для того, чтобы Джи потянулся и схватил меня за руку, когда мои ноги подкосились.
– Не торопись, – сказал он, одновременно снимая кардиомонитор с моей груди. – Твое тело на семь лет опережает твой разум.
– Верно, – ответил я, внезапно почувствовав оцепенение. С помощью Джи я спустился по лестнице, за мной последовал сам агент. Я оглядел зал, просматривая мужчин и женщин в лабораторных халатах, работающих за своими пультами, ни разу не взглянув мне в глаза. – Где профессор Лия? – спросил я.
– Криокамера вышла из строя, поэтому нам пришлось срочно вытащить тебя, – ответил Джи. – Она дома, ей только что сообщили.
До этого момента я предполагал, что агенты и профессор просто жили в штаб-квартире А.В.Ф. Понятия не имею, с чего я это взял. Я предположил, что от этой троицы просто веяло профессионализмом и нацеленностью на работу. Мне даже в голову не приходило, что у них может быть жизнь вне работы. И тут меня осенил вопрос.
Джи передал мне трость, от которой я отмахнулся, и зашагал рядом, направляя меня к раздевалке. Я последовал за ним, оставляя за собой голубой след. Я небрежно спросил:
– А как же агент Мэтьюз? Дома с женой и детьми?
Как только вопрос слетел с моих губ, я понял, что что-то не так. Джи замедлил шаг и уставился себе под ноги.
– Он... скончался в прошлом году, – выдавил он.
– Что? – новость поразила меня сильнее, чем следовало. – Я видел его всего десять минут назад.
– Да, – мрачно ответил Джи. – Тебе так могло показаться.
Это была первая ошибка, которую я допустил за свое короткое пятнадцатидневное путешествие. Но одна из немногих, которую я признаю. С моей нынешней точки зрения, то, что я сказал, было не только эгоистичным, но и глупым. В свою очередь, мое решение в ответ показалось столь же запоздалым.
– Сожалею о твоей потере.
Агент глубоко вздохнул через нос и сменил тему.
– Мы уведомили твою жену, что достаем тебя. У нее кое-что запланировано для тебя. Я отвезу тебя к ней. Профессор Халлуэй тоже будет там.
– Хорошо, – ответил я, безучастно кивая, когда он открыл дверь в одну из комнат.
– Я встречу тебя у входа, как только ты будешь готов, – он протянул мне пластиковую карточку, прикрепленную к синему шнурку. На карточке было мое лицо, судя по фотографии, которую я сделал восемь лет назад. – Надеюсь, ты помнишь, где это?
Покопавшись поглубже в своих чувствах, я ответил, надеюсь, остроумно:
– Как будто это было только вчера.
Джи попрощался кивком головы. Я отвернулся от агента и вошел через открытую дверь в помещение, которое, по-видимому, было чем-то вроде медицинского отсека. Хотя я вытерся досуха, стоило мне войти в комнату, как подо мной образовалась лужа замораживающей жидкости. Помещение было небольшим, едва ли 4х4 метра. С одной стороны стояла белая каталка, в углу – аппарат для ЭКГ, а рядом с единственным стулом – столешница, заставленная медицинским оборудованием. От стетоскопа до сменных насадок, шприцев, таблеток и бутылочек, даже набора хирургических инструментов на подносе – казалось, стол был полностью укомплектован на случай небольшой чрезвычайной ситуации.
Сзади раздался грубый мужской голос:
– Не могли бы вы присесть на кровать, мистер Джонс.
Я обернулся как раз в тот момент, когда светловолосый мужчина с короткой стрижкой, одетый в один из многочисленных лабораторных халатов, прошел мимо меня через дверь с планшетом в руке. Он выдвинул стул и сел. Когда он понял, что я продолжаю ошеломленно стоять перед уже закрывающейся дверью, не двигаясь с места, он опустил свой планшет и указал на белую каталку, жестом приглашая меня сесть.
Но она такая белая! Что, если я испачкаю ее? хотел я спросить. Глупый вопрос, знаю. И я знаю, что были более насущные вопросы. Но мой разум не отличается серьезностью. Подавив желание свалять дурака, я дотащил свое промокшее тело до кровати и неловко сел на край матраса.
Как только я устроился, мужчина представился таким монотонным голосом, какого я никогда в жизни не слышал.
– Меня зовут доктор Паркер, я просто собираюсь проверить, есть ли у вас какие-либо негативные реакции после процесса замораживания, – у мужчины было молодое лицо, без изъянов, и темные карие глаза. У меня не было никаких сомнений, что ему было чуть за двадцать.
– Э-э... хорошо, – небрежно ответил я, оглядывая комнату, чтобы рассмотреть больше деталей, включая карту проверки зрения, которую я теперь видел за дверью. Не то чтобы это сильно помогло мне разобраться в окружающем. Тут было так же скучно, как в любой клинике. На пустой стене даже висел плакат, на котором был изображен кот, висящий на ветке, а под ним жирным шрифтом было написано: "Держитесь!"
– Спрашивайте.
– Вам холодно? – спросил доктор своим безразличным тоном.
Я ответил:
– Я, э-э... ничего не чувствую, – конечно, я говорил о своих нервах, поврежденных туманом.
Он посмотрел на меня тем раздраженным взглядом, которым смотрят девочки-подростки. Ну, знаете, тем, когда они закатывают глаза, как будто разговаривают с умственно отсталым? Врач посмотрел на меня так же и сказал:
– Я имел в виду, чувствуете ли вы, что ваше тело дрожит?
Признаюсь, меня немного разозлил его тон, но я сдержался и ответил:
– Нет. Кстати, почему это? Мне совсем не холодно.
Доктор Паркер снова опустил свой планшет. Но на этот раз он открыто посмотрел на меня с выражением, в котором читалось: "Ты что, умственно отсталый?", прежде чем ответить:
– Мы понизили температуру вашего тела до нормальной, прежде чем вывести вас, – и приподнял бровь, которая говорила: "Придурок".
– О, – вот что я ответил, хотя у меня было желание ударить его прямо сейчас.
Он продолжил свой следующий вопрос.
– Вы чувствуете какой-нибудь дискомфорт?
– Например? – спросил я.
На этот раз он громко вздохнул.
– Как насчет мигрени или чувства тошноты?
– Нет, – ответил я. Однако я добавил, прежде чем он смог продолжить. – И не могли бы вы не вести себя как мудак?
– В смысле? – ответил он с заметным гневом на лице и нахмурил брови в ответ на обвинение.
– Этот ваш тон и закатывание глаз, – я картинно замахал руками. – Это действительно было необходимо?
Он глубоко вздохнул, и, наконец, в его голосе зазвучали эмоции. Хотя то, как звучал его гнев, на самом деле было не таким уж большим улучшением по сравнению с апатией.
– Послушайте, мистер Джонс, это моя работа. Я проработал здесь последние два года, наблюдая за вашими показателями двадцать четыре часа в сутки. Я не профессор Лия. У меня нет никакой эмоциональной привязанности к этой работе. Для меня и большинства других это просто еще одна работа, которой мы будем заниматься в течение нескольких лет, прежде чем перейдем в какую-нибудь другую сферу.
На самом деле он не ответил на мой вопрос, поэтому я продолжил:
– Это ваша позиция?
Паркер издал сердитое ворчание.
– К чему я клоню? Мне все равно, кем, черт возьми, или насколько особенным вы себя считаете. Для меня вы не особенный. Вы – просто работа. Вы не можете вести себя высокомерно только потому, что вы "объект", ясно? Через сколько? Пять лет? Я снова двинусь дальше. Вы проходящий этап. Так что сядьте и ответьте на гребаный вопрос, вы, избалованный придурок, и можете идти и наслаждаться всеми деньгами, которые вам дает правительство.
Я поднялся на ноги, теперь уже сам разъяренный.
– Вы думаете, я делаю это ради денег?
– Да, – ответил он без колебаний. – Иначе зачем бы вы вызвались стать подопытным кроликом?
До этого момента я никогда в своей жизни не был так зол. Я повысил голос, который, я был уверен, прогремел даже за пределами закрытой комнаты.
– А как насчет моей семьи? Как насчет того, чтобы быть рядом с моей дочерью в будущем вместо того, чтобы оставлять ее без отца? А? Вы когда-нибудь думали об этом?
Паркер в шоке и страхе забился в угол, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, как будто увидел демона, который вот-вот его сожрет. Признаюсь, я был немного голоден.
Несмотря на его видимый ужас, я все равно продолжил.
– А может быть, – понизил я тон, – может, вы просто выслушаете мою безумную теорию? Я всего-лишь не хочу умирать, черт возьми!
Мое дыхание было тяжелым, и я был уверен, что мои механические глаза выглядели такими же безумными, как и биологические глаза психопата.
Я глубоко вздохнул, заканчивая разговор с безмолвным доктором.
– Сейчас я чувствую себя намного лучше, док. Спасибо.
Не оглядываясь, я вышел из медицинского отсека.
http://tl.rulate.ru/book/105770/3759383
Сказали спасибо 2 читателя