Готовый перевод Ten Years Lantern on a Stormy Martial Arts World Night / Десять лет огней под ночным дождем среди рек и озер: Глава 22. Несколько дел между мной и моим наставником. Начало

Том 2. Дерзко палящее солнце

Глава 22. Несколько дел у меня и моего наставника. Начало

Этой церемонией жертвоприношения, посвященной двухсотлетию смерти предка Бэйчэня, изначально намеревались показать процветание и могущество всех шести школ, и, во-первых, заставить трепетать от страха демоническую секту, а, во-вторых, похвастаться и покрасоваться перед остальными школами праведного пути. Кто ж знал, что на каждому шагу возникнут всевозможные затруднения, в итоге получились прямо противоположные результаты, которые не только позволили всем заметить, что все шесть школ были друзьями и союзниками лишь на людях, но и закончилась церемония ошеломившей всех трагедией У Юаньина.

Как и говорила ранее Цай Чжао, церемония действительно оказалась чрезвычайно неудачной.

После должен был состояться большой банкет продолжительностью в трое суток, сейчас же собравшиеся на горной круче Ваньшуйцянь многочисленные представители школ заметили, что все шесть школ Бэйчэнь сконфужены и невеселы, и одна за другой быстренько откланялись, даже на ужин не остались. Несмотря на то, что все хозяева гостиниц в городке Цинцюэ напоминали лицами наемных убийц, которые не платят по своим долгам, однако их едой было невозможно отравиться, хотя она и была очень невкусной.

Первым покинул всех отзывчивый настоятель буддийского монастыря Чанчунь святой отец Факун, оглянувшись, он пристально смотрел на великолепный и роскошный дворец Мувэй и, внезапно повернувшись к Цай Пинчуню, он сказал: «Этот старый монах в последнее время постоянно вспоминает Вашу старшую сестру.»

Наставник Цзюэсин не последовал вместе со всеми, согласно составленному ранее плану он, взяв с собой свою младшую сестру Нин Сяофэн и племянника Цай Ханя (и в дополнение ко всему очень много сундуков, узлов с платьями), отправился навестить старую госпожу Нин. Прежде чем монахини женского монастыря Сюанькун ушли, он со всей сердечностью пригласил почтенную наставницу Цзинъюань отправиться вместе с ними, ведь не исключена возможность и того, что для почтенных сестер это будет последний раз, когда они могли увидеться, кто ж знал, что это так сильно взволнует почтенную наставницу Цзинъюань и она отругает его в стиле: «Ушедшие из семьи монахини не обременены никакими заботами и не погрязли в мирской суете!».

После ухода почтенной наставницы Цзинъюань наставник Цзюэсин сказал барышне Цай Чжао и ее младшему брату:

–Ушедшим из семьи монахиням дали жизнь их родители, и, если они действительно хотят разорвать все отношения с родственниками и стремятся сторониться обыденного, уйдя от мира, тогда уж не следует брать в округе монастыря фрукты и овощи из полей и садов, и всем нужно отправляться в путь просить милостыню.

Цзюэсин и Нин Сяофэн были братом и сестрой с большой разницей в возрасте, до того как Нин Сяофэн вошла в мир Цзянху, Цзюэсин уже закончил обучение. Говорят, что наставник в молодости шесть лет скитался снаружи нищим монахом.

Первые три года, когда он ошивался в Цзянху, его поведение было раскованным и вольным, у него не было ограничений в еде, он участвовал во многих боях, постоянно выпивал и вообще жил человеком с душой нараспашку.

В следующие три года он сеял семена просвещения на улицах для простого народа, стремился помогать соседям преодолевать все невзгоды и трудности, его сильной стороной было разрешение конфликтов между свекровью и невесткой и противоречий между снохами, а также раздел имущества между братьями.

Если бы Не Хэнчэн вдруг не стал поступать вопреки здравому смыслу и монастырь Чанчунь не поспешил бы призвать своего монаха на защиту буддийской веры, он бы уже самостоятельно стоял на ногах, открыв свою нищенствующую ветвь, и можно было гарантировать, что при его торгашестве даже обряд возжигания ароматических свечей по сравнению с главным монастырем стал бы более преуспевающим.

Самым первым из шести школ, естественно, уехал Тайчугуань, все знали причину, поэтому никто не уговаривал их остаться подольше, лишь Ци Юнкэ увлек за собой Ван Юаньцзина, сказав ему несколько ободряющих слов, смысл их был таков – не нужно падать духом, а постараться восстановить репутацию и так далее.

Получившие тяжелые ранения У Ган и У Сюн остались на горной круче Ваньшуйцянь лечить раны, после того как они пойдут на поправку, они могли отправиться куда угодно.

По правде говоря, это также было итогом обсуждения между Ци, Чжоу и другими.

Эти двое были младшими двоюродными братьями У Юаньина, еще в детстве У Юаньин привел их на Тайчугуань обучаться, и с этих пор они были неколебимо преданы своему старшему двоюродному брату. Сейчас хотя Цю Юаньфэн и был мертв, но его близкие личные ученики неизбежно не ужились бы с ними, тая ненависть, и если бы вновь что-то случилось, то репутация Тайчугуаня ухудшилась еще более.

Затем уехали школы Гуантянь и Сыци.

Сун Шицзюнь торопился вернуться, чтобы навести порядок в школе. Возвратившись, он решил быть подобным лютой зиме, безжалостно реагируя на всех тех управленцев, ведущих малое или большое хозяйство и погрязших в коррупции, и уподобится палящему солнцу, обращаясь со вдовами и сиротами деревни Лэйгун, и в конце концов он снова, может использовать сметающий все на своем пути осенний ветер, чтобы как надо рассортировать в школе младших личных учеников, стараясь избавиться от таких своевольных и таящих злобу как Цю Юаньфэн.

Ян Хэин возвращался домой, поскольку его маленький сын испугался, он развел много шума из-за своего возвращения, глава клана Ян любил своего сына больше жизни и, конечно же, повиновался его капризам.

Люди из горной усадьбы Пэйцюн были самыми тактичными, они помогли старшим ученикам школы Цинцюэ, приведя в порядок зал Чаоян, после чего распрощались.

Чжоу Чжичжэнь погладил по голове Цай Чжао, сказав ей, что она может уйти из школы Цинцюэ и прийти в усадьбу Пэйцюншань.

Чжоу Чжичжэнь также гладил по голове Цай Чжао, наставляя ее, чтобы она хорошо кушала и не простужалась.

Чжоу Юйцянь и Чжоу Юйкунь, хихикая, также думали погладить Цай Чжао по голове однако Цай Чжао гневно надавала им оплеух в ответ.

И уже тогда настала очередь долины Лоин.

Цай Пинчунь, выпроводив наставника Цзюэсина и жену с сыном, совершенно не собирался возвращаться домой, рассчитывая прежде отправиться в маленькую крепость рода Чан, осмотреть ее остатки, после чего он собирался вернуться к Ци Юнькэ и обсудить с ним месть за павшую семью Чан.

Наконец осталась только Цай Чжао.

Она бездумно немало времени стояла перед привалом на горной круче Ваньшуйцянь и смотрела на людей, уходящих все дальше и дальше по железной цепи, в конце концов и они исчезли внутри густого тумана.

Чан Нин знал, что это первый раз, когда она рассталась с родителями, успокаивающе заговорил:

–Не принимай все близко к сердцу, людям во всяком случае нужно вырасти и встать на ноги, вот видишь, моя семья потеряла все, а со мной все нормально.

Цай Чжао:

–...Умоляю тебя, не пользуйся своим ртом для советов в будущем.

Цай Чжао наконец-то увидела Чуньлин, тщательно подготовленный для нее Ци Юнькэ домик, и действительно домик был совершенным, а пейзаж прелестным, впереди него были высажены цветы и деревья, позади – горный ручей, весной можно было любоваться цветами, а летом рыбачить, и, смотря на все это, Цай Чжао чувствовала себя счастливой. Единственным его недостатком было то, что он был вблизи нескольких домиков ее соучеников, в частности, Сун Юйчжи, между этими двумя жилищами был только ручеек и два ряда зеленого бамбука, если бы Ци Линбо прибежала бы домогаться Сун Юйчжи, то ему следовало лишь громко крикнуть Цай Чжао, чтобы та пришла и противостояла ей.

Чан Нин был совершенно не согласен с тем, чтобы Цай Чжао проживала здесь, он непрерывно требовал, чтобы она переехала в окрестности его жилища, чтобы иметь возможность защищать его.

Цай Чжао, естественно, не хотела, она бы предпочла, чтобы Чан Нин переехал к ней в домик Чуньлин, но Чан Нин нашелся с ответом...

–Знаешь ли ты, отчего У Юаньин попал в такое положение?

–...потому что демоническая секта бесчеловечная.

–Это что впервые, когда демоническая секта такая жестокая? Все же мы должны найти причину, – резко, но с долей справедливости сказал Чан Нин.

–Потому что Цю Юаньфэн подлый и безразличный, а Цанцюн-цзы слишком себялюбив?

–Ошибочно! Многие люди отвратительны, хороших людей намного меньше. Такие людишки, как Цю Юаньфэн и Цанцюн-цзы, можно сказать заурядны. Большая ошибка Тайчугуаня – это ошибка в выборе друга!

У Цай Чжао было недоумевающее лицо.

Чан Нин спросил ее:

–Если бы старейшину Кайяна в свое время захватил бы твой двоюродный дедушка, твоя тетя и твой отец согласились бы поменять его на У Юаньина?

–Конечно же, согласились бы! – сказала как отрезала Цай Чжао. – В сердце моей тети сотня злодеев не сравнилась бы с одним хорошим человеком. В крайнем случае действовали бы хитроумнее, убили бы старого разбойника прежде, чем его бы обменяли. Только если бы еще можно было бы выручить великого воина У – это того стоило.

–Вот видишь, в этом то и разница, – насмешливо произнес Чан Нин, – старый глава школы Инь не хотел этого.

Он добавил:

–Пусть даже у долины Лоин не было бы заложника на обмен, однако, если бы в прошлом Цанхуань-цзы захотел бы оставить предубеждения и искренне бы попросил твою тетю помочь, неужели же женщина-воин Цай смогла бы пренебречь его просьбой?

Цай Чжао вообразила, как вела бы себя ее тетя, и пробормотала сквозь зубы:

–Как бы то ни было, она бы сама отправилась и выяснила бы, жив или мертв великий воин У.

Чан Нин:

–Твоей тете было бы тяжело убить Не Хэнчэна в городе, однако свести счеты с несколькими старейшинами и при этом выйти из неприятной ситуации в целости и сохранности было очевидно просто, и тут даже разговаривать не пришлось бы, и, само собой, в то время около нее хватало братьев, пылких и веселых, любителей учинять беспорядки.

Цай Чжао задумалась и признала, что все сказанное Чан Нином – абсолютная истина.

Чан Нин сказал:

–Но был сломанный меч, Цанхуань-цзы со своими учениками полагали, что этим она лишилась лица, напустили на себя высокомерный и холодный вид, не согласились умерить свою гордость и просить о помощи, однако старого лиса Инь Дая… посчитали ближайшим и хорошим другом, не зная, каким скользким он стал за десятилетия, неважно, если бы это был пустяк, однако если ему доверить серьезное дело…

–К чему ты ведешь? Это всего лишь место для проживания, стоит ли оно таких пространных рассуждений, – сказала Цай Чжао, – что ты хочешь в конце концов сказать? Если ты будешь ходить вокруг да около – я уйду.

Чан Нин нахмурился:

–Относительно тех, с кем не стоит завязывать дружбу, неужели ты не полагаешь, что нужно от них держаться на расстоянии? Цанхуань-цзы и два его личных ученика только потому, что завели не тех друзей, дошли до такого плачевного финала, так неужели у тебя нет здравого смысла?

У Цай Чжао, естественно, были свои мысли, но она не могла не проникнуться словами Чан Нина.

Она медленно сказала:

–Моя тетя говорила не следует глумиться над жалкими людьми. Пусть даже у этих жалких людишек есть свои возмутительные стороны, но они уже от этого пострадали, и посторонним не следует над ними насмехаться.

–...– сейчас дошла очередь до Чан Нина проникнуться, изменившись в лице, он сказал: – У женщины-воина Цай действительно сострадательное сердце.

–Мне нравится слышать такие слова, – улыбнулась Цай Чжао, – ладно, я позову людей, они перенесут багаж к тебе.

Чан Нин:

–...Почему ты настолько легко согласилась?

–Дружелюбие приносит богатство – ведь если я не соглашусь, ты будешь плакаться и скандалить, пока я не соглашусь, лучше уж сберечь нервы, – Цай Чжао заложила руки за спину и, по-стариковски важничая, оставила его одного.

Жилье Чан Нина называлось Цинцзинчжай, оно находилось возле горы, окруженное лесом, обширное захолустье, если повернуть направо от него, то налево был домик лекарей, очень удобно, что поблизости готовили лекарства, а если повернуть налево, то справа можно было увидеть в горном ущелье горячий источник, в котором было удобно использовать энергию для,выведения яда. Можно сказать, что глава школы Ци очень хорошо постарался для Чан Нина, сына старого друга, но предпринять что-то против пакостивших матери и дочери, которых нельзя было ни побить, ни поругать, не мог – так все оказались в безвыходном положении.

Напротив домика Чан Нина был целый ряд пустующих домиков, Цай Чжао попросила Фань Синцзя позвать людей, чтобы они везде навели порядок, а затем она приказала своим слугам перенести пока еще не разобранные вещи и дорожную кладь и расставить все по местам.

Нин Сяофэн оставила весьма дельных работников, не нужно было тревожить управляющих школы Цинцюэ, две служанки и несколько слуг неслышно убрали несколько пустых помещений и ряд комнат на заднем дворе, где был свален всякий хлам, приведя все в подобающий вид, вплоть до того, что они даже выложили несколько маленьких плиток из красного ила для того, чтобы варить чай, воскуривать фимиам и заодно готовить для Чан Нина лекарства.

В то время, когда явившийся Цзэн Далоу прибежал ее отговаривать, он увидел, что Цинцзинчжай уже полностью преобразился, свободно колыхались занавески, в воздухе витал тонкий аромат, и кровати, столы и стулья, чашки, миски, тарелочки для фруктов были чистыми и сверкающими, а красивая молодая девушка, сидевшая в большой кресле-качалке в галерее, дремала, так что теплота и мягкость встретили его.

–Чан Нин где? – Цзэн Далоу оглядел вокруг.

Круглолицая служанка ответила:

–Молодой господин Чан во внутренних покоях лечит раны, а наша барышня снаружи караулит его.

Цзэн Далоу почесал голову:

–Чжао Чжао, все же нужно вернуться в домик Чуньлин, так… ну совсем не хорошо.

Служанка с лицом в виде тыквенной семечки сказала:

–Молодая барышня сказала, что она сама пойдет и обо всем доложит главе школы, незачем еще кому-то заботиться об этом.

У Цзэн Далоу не было слов, чтобы высказаться, а Фань Синцзя с улыбкой постарался вывести его из трудного положения:

–Вы, двое, с детства прислуживаете шимэй? Как вас звать?

Круглолицую служанку звали Фужун, а служанку с овалом лица в форме семечки тыквы – Фэйцуй, Цай Чжао дала им эти имена.

Фань Синцзя горячо похвалил:

–Имя соответствует человеку, шимэй хорошо подобрала вам имена.

Фужун сказала:

–По правде говоря, мое первоначальное имя было Фужун Доуфу*, а ее имя было Фэйцуй Сяжэнь**. Впоследствии, когда мы стали старше на несколько лет, молодая барышня заметила, что два слова в имени – это слишком много, и тогда она решила у каждой из нас убрать два иероглифа, к счастью, старшая сестра остановила ее, в противном случае мы чуть не стали Соевым творогом и Чищенными креветками.

*Фужун Доуфу fúróng dòufǔ переводится как соевый творог на пару с яичным белком, Цай Чжао оставила ей первое слово из имени – Фужун – лотос.

**Фэйцуй Сяжэнь fěicuì xiārén переводится как изумрудные очищенные креветки, Цай Чжао также оставила и ей первое слово – Фэйцуй – изумруд.

Фэйцуй сказала:

–Бедная старшая сестрица Сяцзяо, она уже вышла замуж, родила ребенка, а все зовут ее Пельмешком с креветками.

Фань Синцзя:...

Цзэн Далоу только и оставалось, что отправиться и самому доложить обо всем Ци Юнькэ.

Ци Юнькэ, наоборот, против не был, из-за того, что он с самого начала надеялся получить для Чан Нина подобающую защиту, только у него болело сердце о том, что у Цай Чжао не хватало комфорта и просторного помещения, ему только и оставалось, что сказать – домик Чуньлин Цай Чжао оставляет за собой, и Цай Чжао вернется в него после того, как Чан Нин окончательно выздоровеет.

Кроме того, Ци Юнькэ как будущий наставник все же провел со своей маленькой ученицей развернутую сердечную и дружескую беседу о бытовых вопросах:

–Раз уж ты приехала, то почему бы тебе не попрактиковаться вместе со своими соучениками, которые идут тем же путем совершенствования, и хорошо бы завязать знакомство, подружиться, может быть, отчасти это по способствует твоему продвижению, разве это не замечательно?

Цай Чжао заявила, что это ей не нужно, поскольку она не намеревается в будущем путешествовать по Цзянху, с какой стати ей завязывать знакомства с мастерами боевых искусств? Все же лучше плотно закрыть двери и жить спокойной жизнью.

–Вам нужно думать обо мне как о человеке, который временно прибыл в школу Цинцюэ, после трех лет проживания здесь я уйду для того, чтобы выйти замуж, когда придет время, Вы, конечно же, придете на мою свадьбу. Ай, можно мне пойти в библиотеку и взять книги? Если я что-то не пойму в них, я спрошу у Вас.

Ци Юнькэ вздохнул – кроме как согласиться, что он еще мог сделать?

На следующий день после провальной церемонии Цай Чжао провела церемонию поклонения наставнику, и все прошло хорошо: преклонила колени, била о землю челом, зажгла фимиам, произнесла клятвы, отдала дань уважения предкам. Ци Юнькэ забормотал, прося у трех чистых высших миров, чтобы духи Неба благословили молодую барышню Цай, чтобы она без затруднений вошла в школу и чтобы никто не вздумал выкинуть какой-нибудь трюк.

Основываясь на опыте прошедших лет, даже когда неприятности избегали Цай Пиншу, Цай Пиншу всегда могла найти эти самые неприятности. Потому он ожидает, что удача Чжао Чжао не будет такой же! Амитабха.

В ту же ночь состоялся банкет по случаю официального принятия в ученики и был он  необыкновенно роскошным и изобильным, исключая печень дракона, желчный пузырь феникса, суп из тысячелетней черепахи, вино, изготовленное из слез русалки, всего прочего было вдоволь. Потому что все ценнейшие блюда были первоначально подготовлены для большого трехдневного банкета, но они все были выставлены здесь.

Видя, как все ученики из школы один за другим чествуют вином Цай Чжао, Ци Линбо чувствовала себя так, как будто ее накормили мухами, она не могла больше проглотить ни кусочка, и, развернувшись, плача и вздыхая, поникла в объятиях Инь Сулянь, ябедничая на Цай Чжао. Цай Чжао же, которая казалось так наслаждалась жизнью, был трижды брошен вызов за один прием пищи.

Прежде всего сначала это был второй шисюн – Дай Фэнчи, он говорил: «Цай-шимэй сразу проявила свою талантливость, я хотел бы стать ее другом по боевым искусствам», однако его выразительный взгляд уплыл в ту сторону, где Инь Сулянь держала в своих объятиях устремившую к нему свои красные глаза Ци Линбо – было очевидно, что он делал все, чтобы его любимый человек сорвал злость.

Цай Чжао веселилась:

–Если мы с тобой будем соревноваться, и предположим, что я одержу победу, тогда я всю ночь напролет буду рассылать письма голубиной почтой, крича половине мира боевых искусств, чтобы все знали, что никогда не выходившая за порог незамужняя девочка, только поднявшись на гору, победила прославленного «догоняющего ветер мастера меча», молодого воина Дай; если же я проиграю, то я каждый день буду горько плакать перед наставником, рассказывая, как старший второй шисюн обижает меня, маленькую, нарочно мучая – второй шисюн, ты обязательно обдумай это, ведь начатое нельзя остановить!

Дай Фэнчи застыл на месте. По правде говоря, он не боялся победить Цай Чжао, даже если предположить, что она пожалуется наставнику, все это окупится, если он будет способен добиться радости Ци Линбо; однако если он проиграет… то он крупно опозорится, и у него не было уверенности в своем выигрыше.

Стоявший рядом с ним прихлебатель, видя сложившуюся ситуацию, торопливо вышел вперед:

–Возможно ли, чтобы соученики распространяли по всему миру, как они соревнуются друг с другом? Цай-шимэй, не слишком ли не хватает широты души...

–Когда мастера разговаривают, может подчиненному стоит убраться вон? – красивые глаза Чан Нин были полны насмешки. – Дай-шисюн, как по-твоему боюсь ли я вставить слово? – подразумевалось: Дай Фэнчи, если ты не можешь контролировать своих подхалимов, то я тоже не буду молчать.

Дай Фэнчи, очевидно, уже получал раньше от «красноречия» Чан Нина, он немедленно сказал:

–Цуй-шиди, отойди, – и с деланным видом заговорил: – Поскольку Цай-шимэй не хочет, то оставим это состязание в военном искусстве.

Вторым, кто подошел бросить ей вызов, был Сун Юйчжи.

Внутри зала было ярко, на стенах ослепительно горели ночные жемчужины, освещая его гордую осанку, красивые волосы и суровый, но честный вид этого красавца.

Он также хотел бы «завязать дружеские отношения в боевых искусствах», вот только, если сравнивать его с Дай Фэнчи, он был намного более честным, но нежданно-негаданно Цай Чжао отказала ему.

Сун Юйчжи растерялся:

–Это почему же?

–Я не состязаюсь в боевых искусствах с теми, у кого уже есть невеста, – прищурилась в улыбке Цай Чжао, – чтобы потом красавица не ревновала и не стала надоедать мне, – издревле в мире боевых искусств ходило много историй о том, как противники, соревнуясь, становились любовниками, тем более Ци Линбо была человеком, доставляющим много хлопот.

У Сун Юйчжи замерцали глаза, молодая девушка при свете огней ламп была прелестна, она чувствовала себя свободной и непринужденной, и было похоже, будто подул чистый, прохладный горный ветерок.

Он молча залпом выпил вино и после этого сел на свое место.

Чан Нин был недоволен, он полагал, что Сун Юйчжи смотрит на Цай Чжао слишком долго, и взгляд его был как у неверного мужчины, и ему стало так жаль, что он еще не оправился от травмы, потому что он бы заставил эту девчонку Цай понять, что свет, излучаемый светлячком, не может идти ни в какое сравнение со светом ясной луны!

Но, к сожалению, он не мог.

Последним, кто подошел бросить ей вызов, был Дин Чжо.

Дин Чжо даже чарку с вином не взял с собой, он неподвижно вонзился рядом с Цай Чжао словно острие меча:

–На заднем склоне горы есть одно пустынное место, я постоянно там практикую боевые искусства, нам не нужно будет приглашать посторонних на наше соревнование, чтобы они толпились и глазели, будет ли поражение или победа – об этом не следует знать людям.

Цай Чжао стала серьезной, она увидела в глазах Дин Чжо фанатизм человека, совершенствующегося в боевых искусствах, он это делал не ради славы, не ради выгоды, даже оставлял без внимания победу или поражение, но исключительно ради стремления к прогрессу в боевых искусствах.

Она задумалась, а потом ответила:

–Можно. Но мне нужно несколько дней, с тех пор как я покинула долину Лоин, я долго ленилась и мне сейчас необходимо размять мышцы и суставы, тогда я могу принять бой.

Дин Чжо расслабил свое красивое лицо. Он понимал, что несмотря на то, что Цай Чжао девушка, однако она понимает, что тот, кто следует путем воина, не позволяет себе пренебрежения, и она совсем не была похожа на легкомысленную и бестолковую Ци Линбо.

По легендам, когда первоклассные мастера сражаются друг против друга, обязательно следует выбрать место на вершине горы среди облаков, возжечь фимиам для очищения тела, очиститься трехдневным постом, дабы показать своему противнику уважение; в отличие от современных боев, когда на соревнование обязательно приглашают порядочное число людей, пристально наблюдающих, и от этих людей кругом стоит такой разноголосый шум, что они живо напоминают прыгающих мартышек.

В знаменитых семьях и ортодоксальных школах дети растут на изысканной пище, одеваясь в роскошные одежды, с детства они наслаждаются всеми благами, считая свое воспитание на голову выше других, обладая наилучшей окружающей их средой для совершенствования, однако они никогда не поймут смысла совершенствования в боевом искусстве, это единственное, что дистанцировало их от обычных людей.

Мужчинам было приемлемо, но если они не будут стараться совершенствоваться, то очень быстро маргинализируются, достигнув бренного мира, вплоть до того, что даже, будучи изгнанными из клана, станут простыми людьми; женщины могут пойти своей дорогой и выйти замуж, это дает им повод и право лениться.

Он издавна презирал таких людей, вне зависимости мужчины это или женщины.

Однако Цай Чжао не такая, несмотря на то, что она одевалась слишком изысканно, однако внутри ее взгляда была та отвага, которая присуща людям, искренне совершенствующимся в боевых искусствах.

–В таком случае через десять дней, я с уважением поприветствую Вас, шимэй, – ясным голосом сказал Дин Чжо.

Цай Чжао:

–Договорились.

http://tl.rulate.ru/book/104228/6540088