Готовый перевод Immortality begins with the master of alchemy / Легенда о бессмертном алхимике: Глава 1123. Одинокий дрейф, одинокая девушка в развалившемся доме

Глава 1123. Одинокий дрейф, одинокая девушка в развалившемся доме

В глубокой вселенной, лишённой света и красок, дрейфовали бесчисленные частицы пыли.

Эти пылинки имели разную форму и размер. Малые были столь крошечны, что их нельзя было разглядеть; большие же походили на куски суши — безжизненные, мёртвые, они так и плыли в безмолвии космоса, одиноко скитаясь в вечном ожидании, пока время источит их в прах.

Но не всегда здесь царило столь безмолвное спокойствие. Изредка какой-нибудь счастливец, пролетая близ звезды, попадал в мощное гравитационное поле — и тогда его затягивало внутрь, где он в конце концов обретал покой: пыль возвращалась к пыли, земля — к земле.

Среди этих бесконечных частиц пыли безмолвно парил тысячечжановый гигант. По степени мёртвой тишины он ничем не отличался от прочих пылинок. Но кроме того, его тело с головы до ног окутывало слабое бледно-зелёное сияние, подобное переплетению древесных ветвей или жилок. Это пламя было столь тусклым, что, казалось, лишь на то, чтобы укрыть гиганта, у него уходили все силы — и на большее его уже не хватало.

Внезапно!

Бледно-зелёное сияние, словно что-то почуяв, затрепетало. В невообразимо далёкой точке что-то блеснуло и тут же исчезло. А следом, подобно приливным волнам, оттуда хлынула некая неведомая сила. Всё на её пути — любые частицы пыли — сметалось и затягивалось внутрь, не имея ни малейшего шанса на сопротивление. Обломки планет, каменные глыбы и куски руды — всё смешалось в этом потоке, непрестанно сталкиваясь; те, что были послабее, вмиг превращались в мельчайший порошок.

Гигант тоже оказался в этом потоке. Его тело было столь прочным, что всё, что приближалось к нему, неминуемо разбивалось вдребезги. Но движение прилива оказалось слишком долгим, и под бесконечными ударами тело гиганта, уже и без того лишённое сознания, постепенно начало разрушаться. А бледно-зелёное пламя, покрывавшее его целиком, в конце концов смогло защитить лишь самые уязвимые места.

В этом космическом дрейфе время утратило всякий смысл. Даже самое незыблемое и вечное творение в конце концов должно истощиться и исчезнуть. Пусть тело гиганта было несокрушимо, пусть его защищало бледно-зелёное пламя, но под непрестанными ударами космического прилива его гибель была лишь вопросом времени.

Внезапно!

Над искореженным, полуразрушенным телом гиганта взметнулся сероватый свет. Он возник словно ниоткуда, но в то же время казалось, что он таился здесь испокон веков. Свет медленно менял свою форму и в конце концов обратился в серую бабочку. Если бы сознание гиганта было ясным, то в тот самый миг, когда он увидел бы эту серую бабочку, он тотчас понял бы её суть: это была сила гу-червя Бедствия, оставленного когда-то неким Божественным Владыкой.

И вот серая бабочка, словно осознав нечто, изо всех сил взмахнула крыльями. Взмах — и несущийся вперёд космический прилив вдруг необъяснимо изменил своё направление. В конце концов серая бабочка исчезла совсем, а гигант, увлекаемый приливом, был отнесён в неведомую даль.

Счастье покоится на несчастье, а несчастье таится в счастье. В смертельном бедствии зарождается новая жизнь!

…

В некоем хаотическом пространстве вдруг заколыхались золотые волны. А следом, словно песчинки в священной реке Ганга, дождём посыпались бесчисленные обрывки сознания. Сталкиваясь друг с другом подобно взрывам целых планет, они обрушивали на человека невыносимо сильные удары.

— У-у-у…

Приглушённый стон боли явственно разнёсся в тесной комнатёнке. На грубо сколоченной из кирпичей и досок кровати лежал мужчина. Если присмотреться, можно было заметить, как под веками его глаз непрерывно двигались глазные яблоки, а тихие болезненные стоны то и дело срывались с губ.

Внезапно!

Глаза широко распахнулись, явив миру взгляд — величественный, не терпящий возражений, бездонный.

— Фу-ух!

Едва веки разомкнулись, как застоявшаяся в теле нечистая ци мощным выдохом вырвалась наружу. Но это одно-единственное движение, казалось, затронуло каждую клеточку тела мужчины, и отовсюду — из каждого уголка, из каждой пяди плоти — хлынула нестерпимая боль. Обычный человек на его месте, вероятно, уже давно потерял бы сознание. Но сила воли, с которой мужчина переносил страдания, была куда выше, чем у любого другого существа. Лишь крупные капли пота выступили на его лице — и всё, больше ни единого стона не сорвалось с его губ.

Он спокойно лежал на деревянно-каменной кровати, не сводя глаз с низкого потолка. Взгляд его застыл неподвижно — словно он пребывал в прострации или же погрузился в глубокое раздумье.

Время шло, и свет, просачивавшийся сквозь щели в крыше, становился всё тусклее и тусклее.

Ба-бах!

Внезапно за стенами дома оглушительно грянул гром. Этот раскат, казалось, разбудил мужчину — он инстинктивно нахмурился. В звуке грома слышалась непостижимая, внушающая трепет мощь — совсем не такая, как у всех прежде слышанных им раскатов. Казалось, всякая живая тварь должна покориться этой силе, а кто посмеет ей противиться — тот неминуемо погибнет, и душа его рассеется!

Мужчина невольно порадовался, что не выпустил наружу своё духовное сознание: иначе, возможно, один лишь этот удар грома сокрушил бы его душу. Но ещё больше горечи вызывало другое: он был вовсе не так удачлив, чтобы сдерживать сознание по собственной воле — просто не мог его высвободить. Его безмерная, грозная душа, словно заточенная в темнице, казалось, была запечатана наглухо — он не мог призвать и крупицы её силы.

Делать нечего — мужчина с трудом перевёл взгляд, осматриваясь вокруг.

Низкая, со щелями крыша; стены, сложенные из гнилых досок; стол из цельного камня; в центре комнаты свисает на цепи какая-то железка; в углу — инструменты вроде серпа и мотыги… И наконец, холодная, твёрдая, как камень, кровать из дерева и камня под ним и укрывающее его одеяло с каким-то особенным ароматом.

Всё здесь было предельно простым и убогим, обстановка просматривалась с одного взгляда. Но и это простое движение — попытка осмотреться — казалось, высосало из мужчины все силы.

Когда он отвёл взгляд, до его слуха уже донёсся шум проливного дождя за стенами. А внутри дома тоже закапало — то тут, то там.

Кап-кап!

Кап-кап!

Под яростными струями ливня вода собиралась в ручейки, и некоторые капли, просачиваясь сквозь щели в крыше, падали прямо в комнату. И тотчас в воздухе разлилось ощущение сырости и затхлости.

Мужчина спокойно внимал всему этому, и уголки его губ изогнулись в горькой усмешке.

Даже в самые тяжёлые времена в этой его жизни — кажется, он никогда не опускался до столь убогого и жалкого состояния? И всё это — по милости той самой женщины!

— Де…мон…

Необъятная ненависть застряла в горле, которое не желало размыкаться. В его нынешнем положении даже говорить было невыносимо трудно.

Глаза мужчины медленно закрылись.

И в этот самый миг сквозь шум дождя снаружи донеслись торопливые шаги. А вслед за ними — бряцанье металла, словно вошедший отворял дверь впопыхах, с дрожащими руками.

Щёлк!

Замок поддался, и деревянная дверь распахнулась. Свет блеснул лишь на мгновение — и дверь тотчас захлопнулась вновь.

В комнату шагнула фигура, с губ которой срывались дрожащие слова:

— Как же холодно, как холодно!

Едва войдя, человек поспешно опустил ношу, которую нёс в руках, и направился к центру комнаты. Кажется, задел что-то — раздался вскрик боли и лёгкий звон железной цепи.

Ш-ш-ш…

Тепло, разгораясь вместе с пламенем, начало медленно расползаться по комнате. Затем послышался шелест снимаемой одежды, плеск воды — кто-то выжимал тряпку и обтирал тело. С тех пор как этот человек вошёл в дом, в комнате один за другим зазвучали разные звуки — но все они были очень тихими, словно боялись кого-то разбудить.

Наконец, в воздухе разлился аромат рисовой каши — он разогнал неприятное ощущение промозглой сырости, что так и липла к коже.

— Есть пора!

Будто обращаясь сама к себе или же приглашая кого-то, девушка с миской в руках присела на край кровати. Она зачерпнула ложкой жидкую кашу и поднесла её ко рту мужчины, лежащего на постели.

И в этот самый миг веки его медленно поднялись, и взгляд — спокойный, пристальный — уставился на неё.

Это случилось так неожиданно. Девушка опешила, каша с ложки соскользнула и пролилась на уголок губ мужчины. В страшном замешательстве она торопливо схватила платок и начала вытирать ему подбородок. Трясущимися руками вытирая, она засыпала его вопросами:

— Ты очнулся? Когда ты пришёл в себя? Как тебя зовут? Я тебя не обожгла?..

Вопросы посыпались один за другим, как горох из дырявого мешка.

Ответом ей был лишь хриплый, словно наждачная бумага, голос, с трудом вырвавшийся из его горла.

— Ло… Чэнь.

http://tl.rulate.ru/book/102421/23031612