Мягкость в тоне Короля Вращающегося Колеса незримо разрядила напряжённую, как натянутая тетива, атмосферу между Дворцом Усмирения Демонов и Тайной стражей. Это позволило многим генеральским семьям Силяна вздохнуть с тайным облегчением, а также принесло толику спокойствия Лу Чэню, спешившему в город Дуньхуан.
Во Дворце Усмирения Демонов переплетались интересы множества фракций, его можно было считать микрокосмом внутренней борьбы всей даосской секты. Король Вращающегося Колеса был доверенным лицом самого патриарха, и его позиция отражала позицию верховного наставника.
Раз уж патриарх помнил о старой дружбе и не желал окончательно рвать отношения, то война между Дворцом и Тайной стражей, скорее всего, не начнётся.
Подспудные течения, всколыхнувшие провинцию Силян, начали постепенно утихать. Впрочем, всё это происходило лишь в восточной части города. Сюй Бэйю, находившийся в западной, оставался в полном неведении.
Последние несколько дней он, за исключением необходимого времени на еду, безвылазно сидел в своей комнате, погрузившись в «Прямое толкование Книги истории». Учитель однажды сказал ему, что и в конфуцианстве есть своя благородная ци, и чтение книг вовсе не исключает возможности достичь царства земного бессмертного. В былые времена великий советник Чжан был тому ярчайшим примером, став непревзойдённым мастером конфуцианского пути.
Учитель также упоминал, что конфуцианство, буддизм и даосизм — три великих учения. Ныне даосская секта правит миром совершенствующихся, собрав под своим крылом несметное число мастеров и став сильнейшей в мире. Буддисты, хоть и держатся в тени, наверняка скрывают в своих священных обителях нескольких просветлённых будд и святых монахов, погружённых в медитацию. Конфуцианство же пребывает в упадке, однако каждые сто лет рождается выдающаяся личность, что совершает великие дела, оставляет после себя учение и являет добродетель — три столпа бессмертия. С тех пор, как ушёл предыдущий такой лидер, Чжан Цзянлин, минуло уже более ста лет, и настало время кому-то вновь поднять знамя конфуцианства.
Сможет ли он овладеть благородной ци конфуцианцев, Сюй Бэйю не особо волновало. Он скорее использовал книги как способ путешествовать по миру и познавать его. Лишь по-настоящему поняв этот мир, можно научиться в нём выживать.
В этом деле Сюй Бэйю не торопился, двигаясь шаг за шагом.
Наконец, на четвёртый день своего пребывания в Дуньхуане, он закончил первое, весьма поверхностное прочтение «Прямого толкования Книги истории». Хотя многое в тексте оставалось для него непонятным, он, можно сказать, проглотил его целиком, пусть и не переварив.
От многодневного чтения голова шла кругом, и Сюй Бэйю больше не мог воспринимать ни строчки. Поэтому на следующий день он вместе с Чжиюнь покинул постоялый двор, чтобы осмотреть город.
Сюй Бэйю щедро накупил всяких угощений, и они с Чжиюнь пошли по улицам, перекусывая на ходу. В городе то и дело встречались воины в латах и с оружием, их строй был строг и выправка безупречна. Мир воцарился всего несколько десятилетий назад, и до того, чтобы распустить армии по домам, было ещё далеко. Пограничные войска сохраняли свою боеспособность, а отпрыски генеральских родов не были изнеженными бездельниками, знающими лишь развлечения. Большинство из них могли, смеясь, рубить врагов с коня, а ночью покорять красавиц в постели.
Сюй Бэйю вынужден был признать, что эти дети из знатных семей с малых лет впитывали знания и традиции своих родов, у них не было недостатка в хороших учителях. Их кругозор был широк, а мышление — масштабным. Глупцы среди них были редкостью, подавляющее большинство можно было с полным правом назвать элитой. Именно на плечах этой элиты и держалось всё здание империи.
Простолюдины отставали от них на старте на тысячи километров. Пока дети крестьян пасли скот, чтобы прокормиться, дети знати уже нараспев читали классические тексты под руководством великих учёных. Пока дети бедняков помогали родителям косить траву и собирать хворост, дети аристократов играли на цитре и изучали священные книги. Когда дети из народа только-только начинали постигать сложности человеческих отношений, их ровесники из высшего света уже умели унижать одних и превозносить других, переняв у отцов искусство скрывать кинжал за улыбкой и яд в медовых речах.
Ребёнок из народа тащил за собой скрипучую, разваливающуюся телегу. Ребёнок из знати ехал в карете из золота и нефрита, запряжённой резвыми скакунами.
Разница между ними была как между небом и землёй. Пробиться из низов в высший свет было поистине труднее, чем взойти на небеса.
Поэтому выходцам из низов приходилось прилагать в разы больше усилий, переносить немыслимые трудности и надеяться на невероятную удачу, чтобы хотя бы прикоснуться к тому незнакомому миру, что был над их головами. А для детей знати этот путь был чем-то само собой разумеющимся, не стоящим и упоминания.
Несправедливость.
Вещи кричат, когда их ломают. Люди — тоже.
Сюй Бэйю не желал мириться с этим. Эта несправедливость мира вызывала в его душе великое возмущение.
А раз в сердце живёт великое возмущение, то лучше молчать. Но если уж заговорить, то так, чтобы услышала вся Поднебесная!
Раз уж они оказались в Дуньхуане, нельзя было не увидеть знаменитые на весь мир Пещеры Тысячи Будд. Бесцельно проблуждав по городу почти полдня, они решили выйти за его пределы и своими глазами взглянуть на это легендарное место.
От Дуньхуана до пещер было около двадцати пяти километров. К тому времени, когда на горизонте показались их очертания, солнце уже клонилось к закату. Чжиюнь, наморщив личико, плюхнулась на камень и, потирая руками икры, наотрез отказалась идти дальше.
Сюй Бэйю чувствовал себя неплохо. Видя, что осталось совсем немного, он, подумав, решил понести Чжиюнь на спине. Ноги у неё онемели и казались чужими. Услышав его предложение, физическая усталость сокрушительно победила девичью стыдливость. Поколебавшись лишь мгновение, она послушно взобралась ему на спину и, обхватив руками его шею, мило покраснела.
Так они и двинулись дальше к Пещерам Тысячи Будд: юноша нёс девушку, а девушка — узелок с вещами.
Усталость постепенно отступала, и на смену ей вновь пришла стыдливость.
Чжиюнь вдруг поняла, что значит «сесть на тигра» — слезть уже невозможно.
Впервые оказавшись так близко к мужчине, она чувствовала, как бешено колотится её сердце. Руки, обнимавшие шею Сюй Бэйю, крепко сцепились. Близкий мужской запах немного одурманил её, и она пожалела, что позволила ему нести себя.
Сегодня Чжиюнь была в том же просторном одеянии, что скрывало её от ветра, песка и лишних взглядов, избавляя от многих хлопот. Но как бы ни была просторна одежда, она лишь скрывала, а не создавала расстояние. Когда между ними не осталось ни малейшего зазора, Сюй Бэйю отчётливо ощутил спиной её мягкую грудь. Даже сквозь одежду этот тесный контакт заставил неопытного юношу растеряться. Его спина напряглась, и, чтобы скрыть смущение, он лишь упрямо шагал вперёд, опустив голову.
Маленькая даоска, кажется, тоже заметила его неловкость и смутилась ещё больше. Её щёки зарделись так, будто вот-вот брызнет кровь.
Закат окрасил западный край неба, облака пылали, словно огонь.
Алое лицо девушки и кроваво-красный закат слились воедино, и было уже не разобрать, то ли закат подчёркивал красоту девушки, то ли девушка своим румянцем зажгла небо. В этот миг картина была потрясающе, до боли в сердце, прекрасна.
Жаль, что Сюй Бэйю этого не видел.
Чжиюнь тихо лежала у него на спине. Через некоторое время она постепенно привыкла к этому новому и незнакомому ощущению.
Она всё так же крепко обнимала его за шею, но теперь осторожно опустила подбородок ему на плечо. Позволив рукам Сюй Бэйю поддерживать её ноги, она закрыла глаза и стала тихо дышать.
Её дыхание коснулось уха Сюй Бэйю, и он почувствовал лёгкий зуд. Этот зуд перекинулся в сердце, заставляя его мысли путаться. Едва утихшие плотские желания вновь подняли голову, как сорняки, прорастая снова и снова.
В этот миг разум Сюй Бэйю превратился в кашу. Ни Четверокнижие, ни Пятикнижие, ни тридцать шесть техник меча, которым учил его наставник, не помогали. Сейчас он мог рассчитывать только на себя.
Сюй Бэйю набрался смелости и позволил себе ощутить мягкость на своих руках и спине.
Это чувство было знакомым. Он вспомнил, как впервые вонзил меч Тяньлань в тело тайного стража.
Так же мягко, так же будоражаще.
И тут он, кажется, начал понимать, почему учитель говорил, что самый смертоносный удар наносит меч-красавица.
Есть в Поднебесной ещё один меч, что убивает без крови, убивает незримо. Имя этому мечу — женщина, и разит он глупых и упрямых мужчин.
...
http://tl.rulate.ru/book/173083/13664910
Готово:
