Готовый перевод Not Sick / Не Болен - Архив: Глава 36: Доверие, Часть 3

Итачи обхватил чашку чая другой рукой, опуская её, и посмотрел прямо на Какаши.

— Я также хотел поговорить с тобой, Какаши. Об Обито.

Какаши откусил ещё кусок данго и тщательно отмерил свои моргания. Максимум раз в десять секунд, подумал он.

Он проглотил данго и положил локти на стол, бросив чистую шпажку на блюдо с данго с немного большей силой, чем намеревался.

— Я иду за ним, — сказал он.

Итачи не шелохнулся, но Какаши представил, что тот вздохнул бы, отводя взгляд.

— Так я и предполагал, — сказал он. — Вот почему я хотел с тобой поговорить. Хочешь чаю?

— Если не возражаете.

Итачи одной рукой придерживал крышку чайника, а другой поднял и наклонил его, наливая с отработанной лёгкостью. Он позвал официантку за ещё одной чашкой и налил ещё одну для пустого места рядом с собой. Это был лёгкий отя, со странным мятным ароматом и скоплением чайных листьев на дне. Какаши медленно потягивал; он был немного слишком горячим.

— Обито… — Итачи замолчал. — Он, возможно, сейчас не в лучшем состоянии ума.

Шум повседневной жизни продолжался. Слова Итачи почти затерялись в нём, но Какаши жадно ухватился за них.

— Я это знаю. Но я всё равно пойду за ним.

— Аааа, Итачи, туалеты здесь такие хорошие!

Кисаме Хошигаки выглядел странно без своего плаща Акацуки, решил Какаши. Где-то акулоподобный мужчина нашёл чёрный свитер. Он плотно облегал его, но хорошо сочетался с его такими же чёрными свободными штанами и ботинками. Хатаке предположил, что именно так Кисаме предпочитал одеваться в том подвешенном состоянии между бытностью пропавшим ниндзя и членом Акацуки. Кисаме стоял так, что Какаши подумал, будто колоссальный вес Самехады оставил неизгладимый отпечаток на его осанке — и он выглядел невероятно голым без своего плаща.

Ни доспехов, ни места для каких-либо инструментов ниндзя; казалось, мужчина был более чем уверен в своём теле и мече. Теперь он разгуливал по деревне, одетый как большой синий лесоруб, сопровождаемый отрядом очень нервных АНБУ.

Какая громкая уверенность, подумал Какаши. Совсем не похожая на уверенность Итачи, словно нож, окутанный чёрным бархатом. Кисаме был шипастым мечом, который невозможно было безопасно держать, и странно непочтительным. Этот чрезвычайно опасный человек воплощал беззаботность.

Итачи посмотрел на Кисаме с выражением, наиболее близким к раздражению, которое Какаши когда-либо видел на его лице.

— Что так долго?

Кисаме поймал взгляд Какаши и оскалил зубы в угрожающей ухмылке.

— Какаши. Давненько не виделись, не так ли?

Кисаме втиснулся на сиденье рядом с Итачи. Его фигура полностью затмевала Учиху рядом с ним. Он взял палочку данго и так яростно вгрызся в сладости, что сломал палочку, на которой они были. Прикончив данго, он острым обломком дерева поковырял между клыками и бросил его на блюдо.

— Я в деле.

Какаши поднял бровь.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

— У тебя задание от Хокаге, — сказал Кисаме, и внезапно Какаши насторожился. — Ты собираешься выследить Мадару.

— Обито, — поправил Какаши, немного резко. Кисаме, казалось, напрягся от этого тона, но Итачи бросил на него косой взгляд. Его плечи опустились, и он ухмыльнулся, расслабляясь.

— Неважно, как он себя называет, — сказал он, беря чай руками, слишком большими для чашки, и делая слишком большой для чая глоток. — Ты собираешься его найти. Я в деле.

Шумная жизнь чайной не остановилась из-за молчания, которое оставил Какаши, несмотря на то, что огромный синий человек делал дерзкие заявления за чаем и данго. Итачи, рядом с ним, хладнокровный убийца лучших из Конохи, смотрел на своего шумного друга с чем-то близким к досаде. Он допил свой чай и налил ещё.

Кисаме улыбнулся, действие, которое ничуть не обезоруживало.

— Я не собираюсь его убивать.

Какаши посмотрел в свой чай, усмехнувшись.

— Очень обнадёживающе.

— Значит, это личное, — сказал Кисаме, расцепив руки. — Но я обещаю тебе, — ещё одна вспышка зубов, — у меня нет никаких дурных намерений. — Он рассмеялся. — Можешь попытаться убить меня, если я лгу.

Какаши уставился на него. Через мгновение он поднял руку и сдвинул повязку, открыв свой Шаринган. Вертушка вгляделась в Кисаме, а Кисаме бесстрашно смотрел в ответ. Плечи Итачи немного приподнялись, чашка чая висела между его пальцами, а его глаза были прикованы к единственному вращающемуся Шарингану Какаши. Томоэ закрутились, изменили направление и зафиксировались на месте, как циферблат на кодовом замке.

— Повтори это ещё раз, если не возражаешь, — сказал Какаши, и ухмылка Кисаме стала шире.

— У меня нет никаких дурных намерений, Какаши.

— Хм. — Какаши снова повернулся к своему чаю. Вихрь тёмной жидкости запечатлелся в его памяти на всю оставшуюся жизнь, и он закрыл глаза с тихим вздохом. Какаши натянул ткань своей хитай-ате на Шаринган. Взгляд Итачи отвлёкся, и он сделал глоток своего напитка.

— Я подумаю об этом, — сказал Хатаке, и Кисаме в ответ хмыкнул.

— Достаточно хорошо. — Кисаме взял ещё одну палочку данго. — Эй, Итачи. Снова данго. Кто-нибудь тебя когда-нибудь отравит, знаешь ли.

Итачи сделал долгий глоток чая и многозначительно поставил его.

— Я доволен риском.

Какаши подавил улыбку.

— Более того, если вы преследуете Обито, Какаши, — сказал Итачи, — пожалуйста, помните, кто он — кем он был. Эти двое, я полагаю, стали неразрывно связаны.

Какаши замолчал. Он увидел, как женщины за прилавком щурятся на Итачи; вероятно, пытаясь его разглядеть, безуспешно.

— Что ты имеешь в виду?

Итачи откинулся назад, глядя на Какаши.

— Котоамацуки — опасное дзюцу; я использовал его только потому, что у меня не было другого выбора. — Он поморщился. — Нельзя просто заставить кого-то искренне поверить во что-то, что противоречит его прежнему «я», без проблем. Конфликты совести. Трудности даже с мышлением.

Какаши нахмурился, а Итачи поджал губы.

— Обито, чья вся жизнь и кредо были построены на его убеждениях, обладал убеждениями непоколебимой силы. Непоколебимыми. Просто изменить их — значит поставить под сомнение всё, что он когда-либо делал, даже самого себя.

Что-то в этом намёке раздражало Какаши. Столкновение в его голове между Обито и человеком в маске, называвшим себя Мадарой, на секунду усилилось, прежде чем Какаши подавил его. Его челюсти сжались. Кисаме жевал палочку от своего данго, а Итачи продолжал.

— Люди с иррациональными убеждениями, — сказал Итачи, — склонны вести себя иррационально.

Спина Какаши потеплела; он понял, что солнце садится, по выжженному оранжевому отражению в глазах Итачи. Казалось, будто его роговица сгорает под увеличительным стеклом.

— Я счёл уместным предупредить тебя, Какаши.

— Спасибо. — Он не чувствовал особой благодарности. — Но я всё равно пойду. Я ни за что не оставлю Обито умирать.

Он посмотрел в свой чай. Чайные листья разделились на две половинки. Они слегка дрожали, когда кто-то через всю комнату ударил по столу, громко смеясь.

— И у меня к нему тоже не один вопрос.

— Значит, решено, — ухмыльнулся Кисаме, вертя в вечернем солнечном свете палочку, которой ковырял в зубах. — Итак, Итачи, что ты собираешься делать?

— Я пока останусь здесь, — сказал он. — Хокаге хочет, чтобы я был под рукой.

Какаши вспомнил встречу с ниндзя Ива.

— Это может быть мудро.

— В таком случае, останемся только мы с тобой, Какаши, — сказал Кисаме. — К добру или к худу, а? — Он рассмеялся. — Полагаю, я не могу избавиться от этого чёртова Шарингана.

Тревожно, но солнце, блестевшее за плечами Какаши, придавало коже Кисаме призматическую текстуру, словно его кожа на самом деле была покрыта крошечными, отражающими чешуйками.

Ударная волна зрения отразилась в его левом глазу; кристалл инея проплыл по его роговице, как пушистый туман, и его ослепил бело-голубой лабиринт. Очень длинная сосулька капала справа налево в его поле зрения, словно он видел боком.

Какаши вздрогнул.

http://tl.rulate.ru/book/136355/6631847